Последний приют

Абрамов Роман

– Жарко, – констатировал человек в белом, сверкнув на солнце круглыми очками. Он был не только забавен, но мил и наивен. Он походил на большого растолстевшего и полысевшего ребенка.

Поезд громыхнул

и тихо покатился по рельсам.

– Господа, – снова подал голос самый говорливый пассажир, извинительно прижимая шляпу к груди, – Никто не знает, сколько до Москвы ехать?

Подполковник отрицательно покачал головой.

– Чуть больше шести с половиной часов, – ответил человек без багажа, – если надо, могу сказать точнее.

– Нет, нет, достаточно, спасибо, – засуетился человек в белом, – Шесть с половиной часов это … это нормально.

Несколько минут в вагоне царила тишина. Поезд проезжал окраину города, и высотные дома сменялись дачными поселками и полосами лесонасаждений. Свежий ветер врывался в распахнутое окно, но свежести почти не приносил.

– Жарко, – снова произнес человек в белом, и, вдруг, спохватился, – Кстати, я на вокзале купил холодного пива, прямо из холодильника, ледяное… было, минут десять назад.

Не дожидаясь одобрения, он вскочил на ноги и полез на грузовую полку. Сняв оттуда

сумку, он начал выставлять на столик бутылки. Их было восемь.

– Я подумал, раз купе рассчитано на четверых, то восемь будет самый раз, – оправдал свой поступок человек в белом. Он поставил бутылки на столик, откупорил три из них, взял одну себе, и снова сел на свое место. Человек без багажа кинул взгляд на запотевшие бутылки, по которому было видно, что он совсем не против холодного пива, но и к дармовщинке не привык. Поэтому он замялся. Подполковник же, думавший так же как и его сосед напротив, сдерживал себя еще и потому, что, будучи человеком щепетильным в плане соблюдения субординации, он сразу признал за собой свой более высокий социальный статус в этой компании, что налагало на него определенную ответственность. Вообще-то, касаемо статуса, подполковник понимал, что само наличие форменной одежды не поднимает ее владельца над более высоким чиновником в партикулярном платье. Однако тот факт, что статус военного человека открыто написан, если не на лбу, то точно на плечах, частенько вводил во искушение возвысить себя (не всегда обосновано) перед людьми штатскими.

Конец ознакомительного фрагмента.