Последний маршал
Шрифт:
По выражению лица, не скрывающего торжествующей ухмылки Васи, я понял, что он говорит правду. Он действительно знает о Грязнове нечто такое, чего не знаю я. Слава мог быть ранен, убит, мог… Господи, о чем это я думаю? Да быть того не может, чтобы Слава… Хорошо, а откуда тогда этот ничтожный Вася узнал, что я имел полуторачасовую беседу с племянником Денисом? Да нет, бред, бред это, у них есть другие средства, чтобы узнать. Элементарная слежка. Слава — и Стратегическое управление?
— Неужели Грязнов — ваш человек? — дрогнувшим голосом спросил я его. Великий режиссер Станиславский был бы мной доволен.
— Конечно! — засмеялся он. — И вы тоже можете стать нашим человеком. Выбор у вас, впрочем, небольшой. Либо человек, либо труп.
— Вот это да! — хмыкнул я. — Действительно скудный выбор. У Грязнова был побольше, да?
— К нам разными путями приходят, — туманно ответил Вася. — Кто как.
— А как к вам пришел лидер нынешних коммунистов?
— Ничего вы не поняли, — сказал он. — Вы хороший сыщик, Турецкий, но никудышный политик.
— Где уж нам, — пробормотал я.
— А нам все равно, кто из какой партии, ясно? Все равно!
— А Сосину? — спросил я небрежно. — Тоже все равно?
Уловка была проста, но он заглотил ее как преглупый пескарь.
— Сосин?! — воскликнул он, и впервые в его голосе почувствовалось что-то вроде уважения к другому человеку. — О, Сосин — это…
— Голова, — подсказал я ему.
Он зло посмотрел на меня:
— Зря смеетесь, Турецкий. Чтобы создать подобную нашей организацию и без потерь просуществовать столько лет, нужно иметь гениальную голову.
— Да вы же постоянно несете потери, — улыбнулся я, — а хочешь, Вася, я расскажу тебе, как ты сам попал в эту организацию?
Он удивленно вскинул брови.
— Ну-ка, ну-ка, — он с любопытством поглядел на меня, — интересно. Ну попробуйте, Турецкий, попробуйте.
— Жил-был на свете мальчик, — начал я. — Которого обижали другие мальчики.
— Уже неправда, — заметил он.
— Который обижал других мальчишек, — с легкостью поправился я. — С детства привык он ощущать превосходство над другими. Потому что был уверен, что стоит выше остальных. И вырос этот мальчик и пошел в сексоты.
— Обижаешь, — усмехнулся он.
— И пошел мальчик в офицеры ФСБ, то есть тогда в КГБ, — снова исправился я. — И учился он хорошо, и его заметили и отметили. И стал мальчик делать стремительную карьеру. А когда вызвал его к себе генерал Петров и поговорил с ним по душам и предложил вступить мальчику в секретную организацию, совсем закружилась голова у мальчика.
— Не сразу, — вставил Вася.
— Конечно, не сразу, — согласился я. — Сначала задумался он: а чем это ему
— Верно, — восхищенно протянул Вася.
— И приблизил Сосин мальчика к себе. Вот тут-то и закружилась окончательно голова у мальчика. Кем он был там, в легализованном мире? Пешка, которой крутят все кому не лень. А кто он здесь, в организации? Фигура! Практически второй человек после Сосина. Там — говно, а здесь — розанчик.
— Ну даешь! — покрутил головой Вася.
— А что такое на самом-то деле наш мальчик? Да то же самое говно. Человек, раздираемый комплексами и противоречиями. Жажда власти и дерьмовое тщеславие сделали из него пугало. Хотя сам он о себе возомнил невесть что.
Он не стал орать, все-таки он имел мозги. Он просто стоял, смотрел на меня и ухмылялся.
— Лихо! — похвалил наконец. — Но я не понял. Ты-то решил с нами? Или стрелять?
— Не стреляй, пожалуйста, — испугался я. — Я же еще бомбу вам отдать должен!
— Две бомбы, — поправил он, улыбаясь. — Два заряда. Ну что ж, Турецкий. Мне нравится, как ты принимаешь свое поражение. Ты мне понравился.
— Да, — сказал я, слабея у него на глазах и хватаясь за сердце. — Проиграл… Не хотел, а проиграл… Я отдам эти бомбы…
— Тебе плохо? — встревожился он. — Что с тобой?
— Сердце… — пробормотал я, опускаясь на пол и вытягиваясь всем телом.
Он опустил пистолеты и шагнул ко мне. Я никогда не забывал, что в прошлом был очень даже неплохим самбистом. Наконец он оказался на достаточном расстоянии. Левую свою ногу я завел ему за пятку, а правой ударил по колену. Он заорал и, падая, стал палить в потолок. Дальше я на него не смотрел. Дальше с ним уже разбирался Грязнов со своими ребятами. Они прижали его руки к полу, освободили от оружия и от души отоваривали.
Грязнов с минуту до операции стоял за его спиной, ожидая удобного случая напасть на этого сумасшедшего.
Как только он появился, я увидел, что он предупреждает, приставляя к своим губам дуло пистолета, не меня, а Таню, сидящую за моей спиной. И, оказывается, до самой развязки она сидела крепко зажмурив глаза и сжав губы. Люська делала то же самое, хотя никто не просил ее об этом. Просто в эту минуту она болела за нас. Вернее, за свою шкуру.
— А он объявил мне, что ты предатель, — пожаловался я Грязнову.