Последний извозчик

Сапарин Виктор Степанович

Игорь занял свое место. Инструкция требовала, чтобы пилот во время взлета и посадки находился непременно в кабине управления. Зачем? Это знал только Контроль безопасности.

Почти машинально наблюдал он за тем, как давали приказ к отправке, как машина отвечала - огоньки перемигивались на табло, стрелки приборов занимали свои места между ограничительными штрихами. Лишь прибор под пломбой, укрытый глухим пластмассовым футляром, оставался безжизненным.

Заработали моторы. Здание аэровокзала слева в окне сдвинулось с места. Деревья на краю поля слились в ленту. Короткий, очень короткий разбег, могучий рывок - и вот внизу быстро проваливающийся бело-розовый город среди сопок, кусок трассы - прямой, как меридиан, снова город, но уже гораздо дальше, еле угадываемый в очертаниях. Разворот,

и корабль несется вверх, к солнцу, к звездам, рассекая слой легких облаков, которые только что снизу казались такими далекими.

Ровно и мягко гудят моторы.

III

Пассажиры, достав свои блок-универсалы, читали книги, просматривали журналы, смотрели кинофильмы. С тех пор, как Центральная библиотека, Главная журнальная экспедиция и Генеральный фильм организовали передачи для индивидуального обслуживания обладателей блок-универсалов, многое изменилось в этом мире. Всего лет пять назад на полках самолета лежали настоящие книги и журналы, небольшая библиотечка в сотню-другую томов. Сейчас каждый носит в кармане библиотеку в десятки миллионов томов с отделом уникумов и редких рукописей - любую книгу можно посмотреть в блок-универсале, передав заказ и прождав не больше трех минут. Тиражи журналов, недавно достигавшие астрономических цифр, в последнее время сильно сократились, и уже всерьез обсуждают вопрос, нужно ли вообще их печатать и рассылать. В сущности, достаточно нескольких экземпляров для автоматической передачи изображений по просьбам обладателей универсалов. Только отдельные любители старины предпочитают держать журнал в руках, перелистывая пальцами страницы.

Про кино и театр нечего я говорить. Премьеру, как правило, смотрит несколько миллионов человек, где бы они в этот момент ни находились. Смешно вспомнить, как раньше люди собирались в специальные залы для так называемых общественных просмотров. Сейчас вы можете высказать ваше мнение всем, кто им интересуется, и, наоборот, выслушать любое высказывание, не сходя с кресла самолета. И вы не мешаете соседу: достаточно нажать кнопку "немой разговор", и голос певца, изображение которого вы смотрите на экране блок-универсала, будет слышен только вам (а давно ли надевали громоздкие наушники!).

Да, техника развивается невероятно быстро. Что будет через десять, двадцать лет?

...У Игоря было достаточно времени, чтобы размышлять о чем угодно и сколько угодно. Он мог сесть в свободное кресло, достать, как все пассажиры, свой блок-универсал и смотреть "Лебединое озеро" или новую пьесу новой звезды в драматургии. Надо только разузнать, в каком из театров земного шара она сейчас идет. Говорят, что самые лучшие постановки - это нью-йоркская, кембриджская и тамбовская.

Стоило ему только захотеть, и он мог нажать кнопку "повтор" в блок-универсале и прослушать записанные на тончайшем волоске утренние наблюдения или продиктовать свои мысли, потом машинка-автомат все аккуратно перепечатает. Мог прослушать любую лекцию, даже ту, что читалась неделю назад или год, мог делать еще тысячу вещей.

Не мог только прикасаться к кнопкам на пульте управления.

О, эти кнопки, высмеянные в юмористических журналах, кнопки, окружающие человека от раннего детства до глубокой старости. "Долой кнопки!" правильное, прогрессивное движение, за ним, несомненно, будущее. Игорь мог убедиться сегодня, как хорошо и приятно летать, не думая ни о каких кнопках. Но как хотелось ему сейчас в кресле положить пальцы на клавиши управления и почувствовать, что огромный корабль подчиняется самому легкому их нажатию. Увы, дотрагиваться до кнопок ему разрешается лишь во время тренировочных полетов, которые для того и устраиваются, чтобы пилоты не разучились обращаться с самолетом. А ведь он любил управлять машинами, это, собственно, и заставило его выбрать профессию водителя воздушных лайнеров. Но, если признаться честно, скучной стала эта профессия, не доставляет она ему того удовольствия, как прежде.

IV

Прохаживаясь, Игорь остановился у входа в один из салонов. В углу сидел высокого роста человек и, глядя задумчиво на блок-универсал, едва заметно шевелил губами. Разговаривал с кем-нибудь, а, быть может, работал. Ближе к дверям несколько пассажиров вели беседу.

Разговор шел преимущественно на местные темы: о памятнике комсомольцам-зачинателям освоения Сибири, об отоплении Камчатки за счет тепла Земли. Кто-то упомянул, как и следовало ожидать, про Якутский рудник-автомат.

Это дало повод одному из собеседников, розовощекому юноше, заявить, что использование природных руд уже устарело. Давно пора месторождения создавать искусственно.

– Вам мало изменений на поверхности планеты, - улыбнулся пожилой пассажир, - вы хотите и глубины Земли переделать?

– А почему бы нет?
– удивился юноша.

Его собеседник ответил не сразу.

– Третьего дня я разговаривал с одним... гм, тоже довольно молодым человеком - пассажир чуть усмехнулся, - и он мне объяснил, что человек может получать все, что ему угодно, из чего угодно. Например, из обыкновенного булыжника - железо, золото или колбасу. Для этого просто нужно, - он так и сказал "просто", - расщепить атомы на составные части и сложить из этих частей новые атомы.

– Увлекательнейшая вещь!
– немедленно откликнулся юноша.
– Вы знаете, это называется: "все из всего".

– Их много, этих увлекательнейших вещей, - снова усмехнулся пожилой пассажир.
– Но вот вопрос: какую же из них осуществлять?

– Ту, что целесообразнее, - вмешался вдруг пассажир, сидевший в углу.

– А что считать целесообразным?
– тотчас же накинулся на него юноша. Каков критерий?

– Ну, например, затраты человеческого труда. Это, конечно, прежде всего. Потом - затраты энергии. И не вообще, разумеется, а с учетом общего ее баланса в данное время. Затем - сложность и дальность транспортировки. Да мало ли что еще...

– О, - несколько разочарованно протянул юноша, - вы, я вижу, из тех, кто считает все на свете.

– Сотрудник Планового бюро, - поклонился с лукавой улыбкой пассажир. И, помедлив, добавил:

– Вы ведь знаете, мы не скупимся на любые эксперименты - сколько угодно смелые и самого большого масштаба. Но...
– он оглядел собеседников, как бы желая убедиться, интересует ли их эта тема, и продолжал:

– Когда речь идет о нормальной эксплуатации, тут слово берет математика. Возьмите, к примеру, плотину через Берингов пролив с ее насосами, перекачивающими воды Тихого океана в Арктику. С современной точки зрения это сооружение не так уж совершенно. В самом деле, вдумайтесь хорошенько: чтобы поддерживать теплый климат в Северном полушарии, нужно добыть урановую руду, извлечь из нее расщепляющиеся материалы, доставить их к плотине и загрузить реакторы. Конечно, почти все это делается автоматически, но почти, а не все. В этом отношении якутский рудник-автомат стоит на более высокой ступени. Однажды запущенный, он будет работать 51 год без всякого вмешательства человека. А вот наш самолет, - неожиданно закончил он, - во многом устарел.

Девушка с русыми косами, в легком платье, внимательно слушая разговор, оглядела внутренность салона.

– Я имею в виду не удобства для пассажиров и не летные качества, - чуть улыбнулся сотрудник Планового бюро.
– Но обращали вы когда-нибудь внимание на пилота?

Игорь невольно вздрогнул. Он даже отодвинулся в глубь коридора.

– Пилота?
– переспросила девушка. В голосе ее прозвучало легкое удивление.
– Но ведь он сидит где-то там в своей кабине. Он невидимка.

– Не только невидимка, но и ничегонеделайка. И знаете, это одна из интереснейших проблем нашего времени. Пока в воздухе происходят случаи, подобные тем, которые когда-то где-то уже бывали, можете спокойно положиться на машину. Но если произойдет что-то непредвиденное, случай, для которого в "памяти" у машины нет аналогий, она бессильна. Вот из-за этого и летит квалифицированный водитель. Сотни пилотов болтаются в воздухе, несут простое дежурство, вместо того чтобы заниматься творческой деятельностью, как это подобает людям. При этом каждый случай вмешательства в работу машины рассматривается как чрезвычайное происшествие. Во всех машинах делаются необходимые изменения, чтобы подобный случай уже никогда не мог повториться. Таким образом после каждого случая в воздухе вероятность происшествий вообще уменьшается. И у пилотов все меньше работы.