Последний хранитель
Шрифт:
Так что разрешения на подобные изобретения и на реализацию их на общественном рынке Жеребкинсу никто не дал. Но это вовсе не значило, что кентавр собирался сдаться. Афишировать изобретение среди волшебного народца он не стал. А вот поместье Фаулов — это ведь совершенно другой разговор!
Весь проект Аэрожуков был заключен в полевом наборе с одной батарейкой, спрятанном в самой высокой ячейке сейфа. Жеребкинс поднялся на задние ноги, зацепил пальцами кейс и свалил его на рабочую платформу.
Его племянник Мейн подошел сзади
— Данг наварр, дьядя? — произнес Мейн.
— Давай сегодня обойдемся без языка единорогов, хорошо? — попросил Жеребкинс, устраиваясь в специализированную упряжку. — Я сейчас немного занят…
Мейн сложил руки на груди.
— Единороги — наши братья, дядя. Мы должны уважать их язык.
Жеребкинс наклонился ближе к кейсу, чтобы сканер смог распознать его и открыть замок.
— Я очень уважаю единорогов, Мейн, правда. Но, на самом деле, единороги не умели говорить. Тот язык, которым пользуешься ты, придуман для детского телесериала.
— Он написан телепатами, — многозначительно сказал Мейн.
Жеребкинс открыл кейс.
— Послушай, племянник. Хочешь нацепить себе рог из папье-маше и собираться с единомышленниками по воскресеньям? Замечательно. Пожалуйста. Но только не сегодня, будь так добр. Сегодня ты мне нужен здесь, в этой вселенной. Никаких единорогов. Понял?
— Понял, — недовольно буркнул Мейн, но его настроение моментально улучшилось, когда он увидел, что было в кейсе. — А это случайно не зубастики?..
— Нет, — отрезал Жеребкинс. — Это не зубастики, это — микроорганизмы. Аэрожуки. Технология завтрашнего дня.
Мейн припоминал что-то подобное.
— Но ведь тебе запретили работать с ними, разве нет?
Жеребкинса откровенно раздражало то, что он должен оправдываться перед каким-то стажером только для того, чтобы поддерживать отношения с сестрой этого стажера.
— Только что разрешили. Сам командир Келп дал разрешение. Все записано.
— Ух ты, — сказал Майн. — В таком случае, давай посмотрим на этих маленьких негодяев в действии.
«Хм, а может, он не так уж и плох», — думал Жеребкинс, вводя код на давно устаревшей клавиатуре кейса.
Как только код был введен, кейс быстро синхронизировался с настенным экраном лаборатории, разбив его на несколько пустых блоков. В этом не было ничего чересчур выдающегося, и никто не стал бы на это аплодировать и восхищенно ахать. А вот как насчет роя генетически модифицированных стрекоз, просыпающихся в кейсе? Насекомые стряхнули с себя остатки сна, их крылышки завибрировали и они взмыли вверх идеальной дугой, описывая круги вокруг своего создателя.
Мейн восхищенно ахнул и захлопал в ладоши.
— Это еще не все, — пообещал Жеребкинс, активируя сенсоры в стрекозах. — Приготовься по-настоящему восхищаться.
Стрекозиное облако задрожало, и маленькие глаза засветились зеленым. Одиннадцать из двенадцати блоков, вышедших
— Мои красавицы могут проникнуть куда угодно, и видят что угодно. Они могут считать информацию с каждого микроба. И все, что в это время видят остальные — это всего лишь стрекозиный рой. Мои маленькие Аэрожуки могут легко пролететь через рентген в аэропорту, и никто даже пикнуть не подумает о том, что они — это на самом деле сплошная биотехника. Они отправятся туда, куда я скажу, и будут шпионить за тем, на кого я укажу.
Мейн указал на единственный пустующий блок экрана.
— А тут ничего не показывается…
Жеребкинс кашлянул.
— Я запустил парочку моих красавиц в поместье Фаулов. И Артемис каким-то образом разглядел то, что разглядеть, по сути, невозможно. Ах, возможно, мои малышки лежат сейчас разобранные, под каким-нибудь микроскопом в его лаборатории….
— Я не читал об этом ни в одном отчете.
— Ах, да. Забыл сказать. Та попытка не увенчалась успехом, но эта — безусловно увенчается.
Пальцы Жеребкинса забегали по клавиатуре.
— Как только я установлю параметры миссии, мои Аэрожучки будут передавать мне наблюдения из любой точки города, — Одна из стрекоз мягко приземлилась на его указательный палец, и он сказал ей:
— Ты, мой маленький негодник, особенный. Потому что сейчас полетишь домой для того, чтобы убедиться, что моя дорогая Кобыллина в порядке.
Мейн приблизился, разглядывая стрекозу.
— И ты правда сможешь сделать это?
Жеребкинс пошевелил пальцем, и стрекоза легко взмыла вверх, а затем исчезла в вентиляционном люке.
— Я, мой друг, могу все. Они даже закодированы на мой голос. Вот смотри…
Жеребкинс картинно откинулся на кресло и прочистил горло.
— Активационный код Аэрожуков, альфа альфа один. Я — Жеребкинс. Жеребкинс — это я. План три. Все секции Общегородская катастрофа. Летите, хорошие мои. Летите.
Аэрожуки взлетели, как стая серебристых рыб взлетает на несколько секунд над водой, и спикировали в воздухе. Все их движения были идеально синхронны. В следующую секунду они сформировали плотный цилиндрический рой, и вылетели через вентиляционный люк. Маленькие крылышки заскользили по стенкам, передавая своему создателю каждый бит считанной информации.
Этот небольшой спектакль пришелся по душе Мейну, который обожал всякие фантастические романы.
— Летите, хорошие мои, летите… Круто! Ты сам придумал?