Последний гетман
Шрифт:
III
Гетман Кирилл Разумовский хоть и ленив был, а документы читывал. Ибо в споре с Петербургом на что же было надеяться, как не на тот «извычай»?
Но не кто иной, как Богдан Хмельницкий, и решил изменить главный «извычай» – казацкий круг. Бог ему преграду жизни поставил, а с Богом не спорят. Почуяв приближение смерти, он решил закрепить наследника. Со времен первого гетмана, Богдана Рожинского, этого никогда не бывало. Круг-то собрали, но при живом гетмане!
– Шановные Панове, так будет лучше. Вы избежите смуты.- Но, батько, –
– Не можем, Богдано, – подтвердил и полтавский полковник, помахивая обрубком руки; при встрече с татарами понадеялся на одну саблю, и левая рука оказалась без защиты…
– Боязно нарушать извычай, – как всегда без обиняков, высказался киевский полковник. – Стоило один раз согласиться на отдачу Киева москалям, взять главный город из-под гетманской руки, – и что же вышло?..
А вышло незнамо что. И никто не мог предугадать, что будет с Киевом дальше. Вроде и выборный гетман начальствует, и польский воевода там же сидит, и царский воевода из Москвы назначается, – кого слушать бедному казаку?
Была мысль о сыне, но не решался ее высказать…
Старшины и простые казаки, порыдав горько от изречений гетманских, так трогательно их поразивших, а паче о приближающейся кончине его и своем сиротст ее, начали вопить:
– Батько, есть ли кто достойный на место твое?
– Отеческие твои заслуги, и нашу любовь к тебе?..
– И нашу потерю – как восполнить?.. Зашумели казаки, сломав весь порядок избрания.
А гетман напирал то на полковника Ждановича, то на переяславского полковника Тетерю, то на полтавского Пушкаренко, да и других не забыл, добавив:
– Все под саблей ходили. Не без добрых же сабель наш казацкий круг?
В ответ те же стенания:
– Немагчимо забыть отеческие твои заслуги!
– Потерю – как пережить?
– Раз уж ты, батько, вбил в свою голову эту мысль, так едино – сына твово. Георгия!
– Дело, казаки!
– Нет Тимоши – но есть же Георгий?.. Старший сын, Тимофей, пал под татарскими саблями, когда поляки на помощь себе крымчаков призвали.
Добрый был казак, рубившийся всегда у седла отца. Но кого нет – того нет…
По плечу ли Юре место отцовское?!
Понимали старики, что не поводыря для слепцов выбирают, но голоса крепли:
– Сын твой Георгий – да наследует место и достоинство твое!
– Он пущай над нами начальствует!
– Бесстыдны б были мы, если бы предпочли ему кого другого…
Все полковники, кого называл Хмельницкий, отказались в пользу Георгия.
Это, конечно, было тайной мечтой самого Хмельницкого. Таким образом устанавливалась наследственная гетманская власть – по типу царской, московской.
Гетман молча поклонился казацкому кругу, взял поданные ему войсковые клейноды, печать, булаву из-за пояса выдернул и передал все это сыну. Согласно обычаю все, кто был здесь, поздравили Юрия Хмельницкого и покрыли его знаменами и шапками. Были литавры, стреляли из пушек и ружей.
Тогда украинцы еще не понимали, что при обязательно возникшей смуте они потеряют свою независимость. Бог знает, кто через
– Сын мой! Люби отечество более самого себя. Жертвуй за него спокойствием, жизнью своей. Придерживайся совета мужей опытных. Оказывай почтение старшим. Не презирай простолюдинов. Служи верно и усердно царю по своей присяге. Да падет проклятие мое на того, кто совратит тебя с пути истинного! Кто, забывая выгоды отчизны, возжет в ней раздор междуусобныи. Да падет оно на главу твою, если ты пойдешь, сын мой, когда-либо путем строптивым, удалишься от правоты и чести.
Плакали усатые казаки. Плакали безусые. А Богдан посчитал нужным дать еще один совет:- Заклинаю и вас, старейшины народа, – подкреплять сего юношу советами, благими и мужеством постоянным: да найдет он в вас подпору, которой ныне лишается. Да, подражая примерам вашим, научится любить добродетель, гнушаться пороков. С сей мыслью покойно сойду в могилу – и ропот недовольного народа не потревожит праха моего!
Не знал тогда Хмельницкий, что благие наказы его останутся втуне, и первым даст подножку молодому гетману любимец Богдана, слишком честолюбивый генеральный писарь Иван Виговский…
Кто близко стоит к власти, тот на эту власть и зарится.
IV
Еще при жизни Богдана Хмельницкого генеральный писарь Виговский льстил себя надеждой заступить его место. Называя поочередно всех старшин и полковников, Хмельницкий выкликнул и его имя, но казаки не поддержали. Нелестный ропот пронесся:
– Пусти лису в курятник!…
– Батько, помылка будет на твоей совести!…
– Послухай нас, твоих верных!… Хмельницкий послушал – и не стал настаивать на Виговском.
Но после смерти старого гетмана – а она случилась почти сразу же после назначения сына, 25 августа 1657 года, – честолюбивый и лукавый писарь уговорил 16-летнего Юрия созвать народное собрание и торжественно отказаться от гетманства – по причине молодости. Собрание доводы отрока приняло и поручило Виговскому опеку над гетманом. Но Виговский остался недоволен решением – хотел один повелевать. Дальше – больше. Получил от войска позволение брать с собою гетманские клейноды, когда вместо Юрия будет ходить на войну, а потом возвращать. Но опять же – мало власти! Исходатайствовал право писаться в походах: «гетман на сей час войска Запорожского».
О, власть, о, заразительная алчность! Под предлогом образования молодого гетмана удалил его в Киевское училище, уговорил казацкий круг выбрать себя на три года и самопроизвольно взял из казны собственных денег Богдана до миллиона рублей! Имея деньги – имеешь все дозволенное и недозволенное. При таких-то деньгах – почему бы не помыслить о союзниках? Уже 10 сентября письменно известил крымского хана о своем избрании и просил повелителя татар подтвердить взаимную дружбу – выслать посланника для заключения договора.