Последний фей
Шрифт:
– Но, Бриджит, дорогая, он же у вас всего несколько часов занимался!
– Зато чем!!!.. Это, - рассвирепевшая фея ткнула в свое испорченное платье, - только конец учебного дня! Последние капли, так сказать! А ты не видел, что было до этого!.. Живодер!
– Он не живодер… - неуверенно попытался оправдать Мельникова маг.
– Я не о нем, а о тебе! – разъяренно фыркнула фея.
Ректор уныло вздохнул, признавая поражение. В конце концов, его можно было назвать малодушным, нерешительным, мягкотелым, добродушным, но живодером его еще никто не называл.
–
– Да, я настаиваю! – чуя неминуемую победу, торжествующе изрекла мадам Фейримом.
– Тогда…
«Тогда я возьму его обратно», - хотел договорить волшебник и положить делу конец, но в тот же самый миг перед глазами его предстали профессора, снова отчаянно и упорно отказывающиеся брать в укомплектованные группы нового ученика, но еще больше не желающие расставаться с кем-либо из уже набранных – курс был очень сильным…Затем вновь и вновь всплывающее предложение отчислить юного гения… Потребованное большинством голосование… отчисление… необходимость возвращать уплаченное авансом – и потраченное уже давно – золото… А ведь, наверняка, выяснять, отчего его чадо заявилось посреди семестра домой, примчится дед… не к ночи будь сказано… чур меня, чур… И всё это… всё это… всё это из-за того…
– И всё это из-за того, уважаемая мадам Фейримом, что вы сами не знаете, чего хотите! – сердито шлепнул ладонями по собравшейся на столе луже волшебник, и сине-бурые брызги украсили его мантию, бороду и дополнили дизайн розово-зеленого наряда посетительницы.
– Это как?!.. – опешила она при неожиданном сопротивлении там, где ожидалась скорая победа.
– А вот так! – приподнялся и перешел в контрнаступление Уллокрафт. – Вы у меня кого заказывали? Доброго. Обаятельного. Умного. Трудолюбивого. Способного. Я ничего не пропустил?
– Н-нет… - недоуменно воззрилась на него старушка.
– Ну, так кого просили, того мы вам и выделили! – развел руками, изображая воплощенную невинность ректор. – Агафон Мельников, по-вашему, злой и антипатичный?
– Н-нет…
– Глупый?
– Д-да, вроде, не похоже…
– Бездарный?
– Да лучше бы он был бездарным – для общества безопаснее!
– Ленивый?
– Не успела понять…
– И вы, милейшая мадам Фейримом, врываетесь в мой кабинет, обливаете меня чернилами… хорошо, хоть не грязью… и обвиняете такого уникального студента, как Мельников, во всех грехах, даже не получив о нем хоть сколь-нибудь четкого представления?!
– Гийом!.. – не находя других слов, потрясенно всплеснула ручками фея. – Гийом!
– Где ваш педагогический талант? Опыт? Навыки и умения?
– Гийом, не передергивайте кар… то есть, факты!
– Я их не передергиваю – я выкладываю на ваше обозрение: у меня не лов!.. То есть… я хотел сказать… формально все ваши требования мы выполнили, и причин для негодования у вас быть не должно!
– А неформально?!..
– Неформальных отношений между персоналом Школы, согласно Уставу, быть не может! – победно продекламировал Уллокрафт, выдохнул удовлетворенно, опустился на
Ответ разъяренной феи, исчезнувшей с громким хлопком в облаке распыленной зеленой краски, разобрать ему не удалось.
Вздохнув, его премудрие мысленно вычеркнул из списка партнеров по субботнему преферансу профессора Фейримом и принялся вспоминать универсальное заклинание на удаление пятен от лаков, эмалей и красок со сложных и особо сложных поверхностей, одна из которых включала в себя бороду и физиономию ректора ВыШиМыШи.
* * *
Прошло четыре месяца.
Позади остались уроки эффектного появления перед опекаемым объектом, практика по обращению с волшебной палочкой, занятия по речевому и поведенческому этикету феи, изучение регистра стандартных желаний в двух томах, реестра нестандартных желаний в двадцати, курсы убеждения и формирования мировоззрения подопечного, и прочая, прочая, прочая…
Постоянное хихиканье и шепотки юных феечек, издевки и смешки однокашников, равно как и стоическое терпение преподавательниц тоже приближались к концу вместе с программой третьего курса.
Большую жирную точку в истории эксперимента факультета фей поставил, похоже, экзамен по трансформации, когда час с четвертью непрерывных попыток его премудрия превратить тыкву в карету увенчались неожиданным для всех[5] успехом. Многострадальный тускло-оранжевый муляж любимого овоща всеведущих исполнительниц желаний вздрогнул, заколыхался, словно стал резиновым, и вдруг принялся быстро расти.
Студентки ахнули, Агафон охнул, профессор прослезилась и выронила страховочную волшебную палочку со встроенным секундомером, зеваки зааплодировали и одобрительно засвистели…
Когда превращение завершилось, перед глазами собравшихся предстал самый совершенный образец современного каретостроения, какой только могло представить себе неискушенное воображение почти отчаявшегося ученика.
Золотые стенки, серебряные дверцы, шелковые занавески, платиновые колеса и циркониевые подножки, усыпанные драгоценными камнями, блестели и сверкали под прямыми солнечными лучами, щедро заливающими задний двор корпуса факультета и, казалось, не было в мире ничего прекраснее и сказочнее, чем сие творение человеческой магии…
Ну кто, скажите пожалуйста, кто, какой идиот надоумил сеньору Вапороне, председателя комиссии, проверить собственнолично, достаточно ли мягкие в карете подушки?!..
Агафон передернул плечами при одном воспоминании о последствиях, тяжко вздохнул, втянул грешную голову в плечи и нервно поерзал на жесткой скамье – других для провинившихся студентов в приемной декана факультета крестных фей мадам Фейримом не было.
– Сиди-сиди, изверг, - сурово зыркнул на него с антресолей монументального книжного шкафа розовый скупидон[6]. – За такое волшебство тебя не только выгнать – поселить в твоей карете мало будет! Бедная сеньора Вапороне!