Последний день Америки

Атлантический океан, залив Мэн; борт крейсерской атомной подводной лодки «Барракуда». Сентябрь 1984 года

На борту современного подводного атомохода было непривычно тихо. Перед входом в акваторию залива Мэн командир лично прошел по отсекам и боевым постам, напоминая личному составу о необходимости соблюдать полную тишину. Вдоль всего побережья Соединенных Штатов располагались береговые гидроакустические

станции с очень чувствительными гидрофонами, и данная мера не была лишней. Офицеры и мичманы перемещались по лодке, надев специальную обувь на войлочной подошве; меж собой общались шепотом; переборочными люками не грохали; мощность корабельной трансляции настроили на минимум.

Сняв левую ладонь со штурвала, боцман быстро вытер рукавом робы вспотевший лоб. Он восседал на «разножке» перед рядами круглых шкал глубиномеров, дифферентомеров, аксиомеров.

– Штурман, сколько под нами? – послышался напряженный голос командира.

– Пятьдесят метров, – доложил тот.

– Боцман, глубина двести.

– Понял, командир, глубина двести.

Плавно потянув штурвал на себя, боцман изменил дифферент корабля…

На ярко освещенном Центральном посту – сосредоточии органов управления жизненно важных систем субмарины – подводники несли вахту. Командир корабля восседал в кресле, за глаза именуемом «троном». В «конторке» за пультом громкой межотсечной связи сидел вахтенный офицер. На «сейфе живучести» обретался вахтенный механик. Боцман крутил «баранку», а штурман, как всегда, нависал в выгородке над прокладочным столом, подсвеченным выдвижной лампой.

Пока на ЦП было спокойно: мерно жужжал репитер гирокомпаса, изредка проходили доклады из отсеков, лодка приближалась самым малым ходом к назначенной точке…

– Заняли двести метров, – доложил боцман.

– Так держать.

Спустя пять минут штурман оторвался от карты.

– Подходим.

– Сколько осталось?

– Три кабельтовых.

Развернувшись, командир заглянул через его плечо в карту.

– Вот наше место, – подсказал штурман, обведя карандашом точку на проложенном маршруте. – Шестьдесят миль до Бостона и пятьдесят пять до Портленда.

– Хорошо. Механик, приготовиться.

– Есть приготовиться.

– Вахтенный, что у акустиков?

Связавшись с постом акустиков, вахтенный офицер доложил:

– Посторонних шумов не слышно.

– Носовому отсеку готовность номер один, – проговорил командир в микрофон трансляции.

– Есть готовность номер один, – отозвался динамик голосом командира БЧ-3.

Командир экипажа посмотрел на часы. До сброса последней торпеды оставалось не более десяти минут…

Москва; Кремль. Январь 1984 года

За полгода до старта сверхсекретной операции «Цунами» в Кремль был вызван первый заместитель главнокомандующего ВМФ адмирал флота Чернов. В кремлевском кабинете его ждали трое: Председатель Комитета государственной безопасности генерал армии Чебриков, министр обороны Маршал Советского Союза Устинов и один из членов Политбюро, курировавших вопросы обороны и безопасности.

– Догадываетесь,

почему мы вызвали именно вас? – глянул на адмирала Устинов.

– Нет, – честно ответил тот.

– Главнокомандующий ВМФ Сергей Георгиевич Горшков скоро покидает свой пост и переходит в Группу Генеральных инспекторов Министерства обороны. Обязанности Главнокомандующего будете исполнять вы, Владимир Николаевич. Вам ясно?

– Так точно, товарищ маршал.

– Вот поэтому вы и приглашены в этот кабинет. Присаживайтесь. Разговор предстоит долгий…

Спустя пять часов Чернов возвращался в Главкомат. Сидя на заднем сиденье служебной «Чайки», он глядел в окно и в который раз мысленно прокручивал разговор в кремлевском кабинете.

Чувство радости и гордости, переполнявшее душу после слов Устинова о назначении на должность Главнокомандующего ВМФ, по мере дальнейшей беседы постепенно сменялось чувством озабоченности. Три облеченных властью собеседника поставили перед ним такую задачу, от которой замирало сердце. И чем ближе он подъезжал к Главкомату, тем сумрачнее становилось на душе, ведь теперь все наиважнейшие вопросы предстояло решать самому. Без подсказок сверху, без помощи и советов многоопытного Сергея Георгиевича Горшкова. Впрочем, советоваться с кем-либо по организации предстоящей операции под кодовым названием «Цунами» Чернову строго запретили.

Подрулив к парадному подъезду, «Чайка» плавно остановилась у гранитных ступеней крыльца. Поджидавший дежурный открыл дверцу, козырнул и шагнул в сторону. Поднявшись в свой кабинет, Чернов попросил адъютанта принести справочник атомных подводных лодок, состоящих на вооружении в ВМФ СССР. Когда журнал с цветными вклейками лег на зеленое сукно стола, он приказал не беспокоить его в течение часа и принялся листать страницы, вчитываясь в цифры тактико-технических данных каждого проекта…

Атлантический океан, залив Мэн; борт крейсерской атомной подводной лодки «Барракуда». Сентябрь 1984 года

Не отрывая взгляда от приборов, тридцатилетний мичман плавно ворочал штурвалом, выдерживая заданные командиром параметры хода.

– Штурман, сколько под нами? – спрашивал капитан первого ранга с интервалом в две-три минуты.

Континентальный шельф плавно поднимался, глубина уменьшалась с каждым пройденным кабельтовым.

– Тридцать пять, – доложил штурман. – До заданной точки один кабельтов.

– Боцман, скорость?

– Менее узла. Падает.

– Механик, машине стоп. Дифферент – ноль.

– Есть стоп машине, дифферент – ноль…

Еле слышимый гул электродвигателя экономичного хода стих. Несколько минут субмарина шла по инерции, затем зависла в двадцати метрах от песчаного дна.

Штурман опустил острие карандаша в центр обозначенного на карте круга. И, распрямив спину, выдохнул:

– Мы над точкой. Саргассово море, залив Мэн, глубина точки сброса – двести пятнадцать метров.

– Все верно, – прошептал капитан первого ранга и отдал очередной приказ: – Боцман, держать глубину и направление.