Последний чогграм
Шрифт:
Показалось? Нет?
Ветер стих так же внезапно, как начался.
Стало тихо, только откуда-то издалека доносился шелест травы, треск подлеска. Какой-то зверь проламывался? Или кто-то убегал?..
– Кто ты? – снова зазвучал медленный голос.
Володя не смог бы ничего сказать, даже если бы попытался. И тут он услышал неподалеку жалобный плач. Словно крошечный щенок или котенок звал мать. Этот звук надрывал сердце!
Володя приподнялся, прислушался. Но прямо перед его лицом расступились папоротники, и возник смутный женский силуэт.
Это ее видел Володя
Но он не успел.
– Спасайся! – проговорила женщина, и Володя узнал тот же медленный голос, что звучал прежде. – Спасайся! Это чогграм! Беги за мной!
– Почему? – спросил Володя, которому было стыдно своего страха, стыдно, что этот страх видит какая-то неизвестная женщина. Хотя, наверное, будет страшно, если ты вдруг оказался в таежной глуши и там творится невесть что!
Незнакомая женщина наклонилась к нему, и Володя увидел, что она очень старая, даже старше, чем его бабушка. И она тихо забормотала, словно произносила заклинание, мрачно глядя в его глаза своими узкими, длинными глазами:
– Если в таежной глуши раздастся свирепый рев тигра, вой голодного волка или тяжелая поступь медведя, пусть готовит охотник оружие, укрепляет дух свой и вострит глаз, потому что его жизнь и слава охотничья сейчас в его руках, во власти его смелого сердца.
Если в таежной глухомани послышится жалобный плач, словно слепой щенок скулит, потеряв свою мать, пусть забудет охотник о том, что привлекло его в тайгу, пусть доверится крепости своих ног и силе своего дыхания, отдавшись долгому и стремительному бегу, который сейчас один только может спасти ему жизнь, потому что не щенячий плач это слышится, а голос чогграма.
– Я не видел никакого чогграма, – прошептал Володя, которому стало еще страшней оттого, что старуха не говорит, а как бы поет.
– Твое счастье, – выдохнула она. – Видевший чогграма погибал всегда.
– Погибал? – тупо повторил Володя. – Но почему?
Она хотела что-то сказать, но замерла. Снова раздался тот же звук – щемящий и жуткий одновременно, и Володя почувствовал, как оцепеняющий холод сковывает все его существо.
Он с силой мотнул головой, пытаясь прогнать наваждение. Но оно не исчезло.
В эту минуту старуха дернула его за руку и приказала:
– Бежим!
Володя задергал ногами, вырываясь из травяных пут, и послушно бросился вперед.
Шалаш неизвестной старухи
– Ты пришел с восточного склона? – спросила неизвестная старуха.
Володя пожал плечами. Он и впрямь не знал, восточным или западным был тот склон, на котором он странным образом оказался, а может быть, северным или южным… Но старуха, кажется, решила, что он согласился с ее словами:
– О! Это заколдованное место! Я забрела туда в поисках травы ас для жертвоприношения и увидела в вышине железную птицу. Она, не взмахивая крыльями, летела. Наверное, ранена была, потому что стонала громко все время.
Самолет, догадался
– Мне надо найти вертолет, – попытался объяснить он. – Вертолет! Мы летели в Прибрежное. С юга – на северное побережье. Там нас ждет бабушка… Вы бывали в Прибрежном? Это ведь довольно большой поселок: там школа есть, больница… там магазины! Вы были в магазинах в Прибрежном? Или, может, в больнице? К зубному врачу обращались?
Судя по выражению старухиного лица, она вообще не понимала, о чем речь. Ну и, конечно, спрашивать, есть ли у нее мобильник, было совершенно бессмысленно.
Это, наверное, какая-нибудь местная отшельница! Поэтому живет вдали от цивилизации и даже знать о ней не желает!
Темно-коричневое морщинистое лицо старухи было неподвижно. Только в щелочках век проблеснули вдруг глаза – в них отразилось пламя маленького костра, горевшего посреди шалаша, куда она привела Володю. Потом старуха снова заговорила, будто запела:
– Это случилось так давно, когда лебеди еще не умели летать. Тогда родился наш остров. Раньше западный берег был восточным, а восточный – западным. Но однажды Хозяин Моря разгневался за что-то на людей. За что? Кто теперь помнит! Он перевернул остров. Его спина стала животом и погрузилась в море, живот стал спиной – на нем тайга выросла.
«Что-то в этом роде я читал, – вспомнил Володя. – «Конек-горбунок»! Чудо-юдо рыба-кит, а на спине – деревня! Похоже! Но зачем она рассказывает мне сказки?»
– Не говори того, чего нет на самом деле, – сказала между тем хозяйка шалаша. Пламя костра снова замерцало в ее глазах. – Старую Унгхыр не обмануть туманными словами! Я знаю, что не осталось живых людей ни на юге, ни на севере. Ты, наверное, явился из Млыво – селения мертвых… О нет, не бойся! – сказала старуха мягче. – Никакого бога нет при мне! – И она протянула к Володе раскрытые сморщенные ладони, словно показывала: зла не держу, оружия нет. – Никаким колдовством я не сделаю вреда тебе. А может быть, ты спустился со звезд? Но почему тогда ты испугался чогграма?
– Ничего я не испугался! – запальчиво возразил Володя.
Он уже порядком устал бояться и устал от этой странной старухи. Ее речь была понятна ему – и в то же время перемежалась словами, о смысле которых он догадывался с трудом, как будто знал их когда-то, очень давно, а теперь забыл и смутно припоминал забытое. Кажется, она говорит на языке нивхов! Отец Володи был нивх, и дедушка с бабушкой – отцовы отец и мать, которые умерли очень давно, когда Володя только родился, – они тоже были нивхи. А мама Володи русская, и родители ее русские. Глаза у него зеленые, волосы каштановые, как у мамы, но черты лица – высокие скулы, узкие глаза, смуглая кожа – точь-в-точь как у отца. Однако языка нивхов Володя не знал, а тут слушал старуху, говорящую по-нивхски, и все понимал. Мало того – сам отвечал ей. Чудеса…