Последний бой
Шрифт:
— Хорошо, подразделение Десять-Девяносто Семь-SHV, — тихо сказал он. — Мы отправляемся.
Он что-то сказал Самсону, и жеребец весело заржал, направляясь обратно к дому.
— Хорошо, подразделение Десять-Девяносто Семь-SHV. Мы отправляемся.
Мои аудиодатчики отчетливо слышат человеческий голос. В абсолютном выражении это первый человеческий голос, который я услышал за семьдесят один год. А по моим субъективным ощущениям, с тех пор, как Диего в последний раз разговаривал со мной, прошло всего
Я могу взять пеленг и дальность с помощью триангуляции между группами датчиков, но базовый загрузчик еще не передал мне управление над ними. Я не могу повернуть ни один из своих замороженных оптических датчиков, чтобы увидеть говорящего, и я испытываю новое разочарование. Императивы моего программного обеспечения реактивации ясны, но я не могу даже подтвердить присутствие моего нового командира!
Мои аудиодатчики отслеживают, как он удаляется, явно не подозревая, что я нахожусь в процессе восстановления работоспособности. Анализ аудиоданных показывает, что он сидит верхом на четвероногом существе, и дает приблизительное представление о его текущем направлении и скорости. Догнать его будет нетрудно, как только я снова смогу двигаться.
— Что за…?
Аллен Шаттак удивленно поднял голову, услышав отрывистое восклицание, раздавшееся из коммуникатора. Шаттак когда-то командовал “морскими пехотинцами” коммодора Перес, и, в отличие от многих из них, он действительно был морским пехотинцем до того, как Перес вытащила остатки его батальона из адской дыры, которая когда-то была планетой Шенандоа. Он подумал, что она сошла с ума, когда она объяснила ему свою миссию. Тем не менее, у него не было другого выхода, и если коммодор была достаточно сумасшедшей, чтобы попытаться это сделать, то майор республиканской морской пехоты Аллен Шаттак был достаточно безумен, чтобы помочь ей.
Но это было давно и далеко отсюда. А сейчас он был просто старым-престарым человеком… и главным маршалом Арарата. Это была работа, которая требовала прагматика, который не воспринимал себя слишком серьезно, и он научился хорошо выполнять ее с годами. Тридцать семь тысяч душ Арарата все еще оставались людьми, и бывали случаи, когда ему или одному из его заместителей приходилось разнимать драки или даже — трижды — выслеживать настоящих убийц. Однако в основном он тратил свое время на такие прозаические вещи, как улаживание домашних споров, разрешение споров о границах поместий, поиск пропавших детей или заблудившегося скота. Это была важная, хотя и не слишком впечатляющая работа, и он привык к ней, но сейчас что-то в тоне помощника шерифа Ленни Соковски пробудило в нем внезапную, острую дрожь, которой он не ощущал десятилетиями.
— Что это? — спросил он, направляясь к коммуникационной будке.
— Это… — Соковски облизнул губы. — Я… улавливаю что-то странное, Аллен, не может быть…
— Громкоговоритель, — рявкнул Шаттак, и его лицо стало белым, как бумага, когда из динамика донеслись резкие звуки. Соковски никогда раньше таких не слышал — разве что в исторических записях, — но Шаттак
Долю секунды спустя раздался пронзительный вой сирены, той самой, по которой молился каждый человек на Арарате, чтобы она никогда не звучала бы в ночи.
— По-прежнему никакого ответа? — спросил Тарск, озадаченно поглаживая свою морду.
— Нет, коммандер. Мы перепробовали все подпространственные каналы пока сближались с планетой. А когда мы вышли на орбиту, я даже попробовал старомодную радиосвязь. Ответа вообще нет.
— Нелепо! — проворчал Рангар. — Ваше оборудование, должно быть, неисправно.
Офицер связи был намного младше астронавигатора и ничего не сказал, но его губы обиженно скривились, обнажив клыки. Тарск заметил это и слегка опустил руку на плечо молодого офицера, затем спокойно посмотрел на Рангара.
— Оборудование работает нормально, — спокойно сказал он. — Мы на связи с другими нашими подразделениями, — за исключением единственного транспорта и его восьмисот пассажиров, которых мы потеряли при прыжке сюда, — и они не сообщают о проблемах с приемом. Не так ли, Дурак?
Инженер дернул ушами в знак подтверждения. Рангар воспринял скрытый упрек своего командира не более чем гримасой, но, хотя его тон и был уважительным, когда он заговорил снова, его это не убедило.
— Конечно, более вероятно, что наше оборудование вышло из строя после столь долгого отсутствия надлежащего обслуживания, чем то, что целая планета потеряла все возможности связи, — отметил он, и Тарск неохотно кивнул в знак согласия.
— Простите, коммандер, но астронавигатор кое-что упустил, — произнес новый голос, и Тарск с Рангаром обернулись. Лейтенант Джанал На-Джарку, офицер-тактик Старквеста, был еще одним щенком, родившимся после войны, и он встретил взгляд своих седеющих старших офицеров с выражением, в котором глубокое уважение сочеталось с юношеским нетерпением.
— Просветите нас, тактик, — попросил Тарск, и Джанал соблаговолил склонить голову в знак признательности за мягкую иронию своего командира. Но он также махнул рукой на свои собственные показания.
— Я понимаю, что у меня нет оружия, коммандер, но у меня остались мои сенсоры, и они показывают, что Ишарк подвергся серьезной атаке. Мы фиксируем излучения, а техническая база, производящая их, явно понесла значительный ущерб. Например, я обнаружил на всей планете только одну термоядерную установку, суммарная мощность которой не превышает мощности одного из трех реакторов этого корабля. Имеющиеся данные свидетельствуют о том, что большая часть возможностей, которыми все еще обладают выжившие на планете, должна быть получена из захваченных вражеских технологий.
— Вражеская технология? — резко спросил Тарск. — Вы улавливаете излучение, соответствующее человеческой технологии?
— Да, сэр.
— Люди? Здесь? — тон Рангара выражал его собственное недоверие, и Джанал пожал плечами.
— Если бы на самом деле Ишарк подвергся нападению и был сильно разрушен, у выживших не было бы иного выбора, кроме как спасти любую технологию, независимо от источника этой технологии, — резонно заметил он, но его уверенность, казалось, пошатнулась, когда Тарск посмотрел на него почти с жалостью.