Последний бой
Шрифт:
— Нет-нет... Я сняла номер в небольшой трехзвездочной гостинице.
Узнав ее координаты, Андрей сказал:
— Топай, Федор, обратно в свой отель! Никому больше не звони и ни с кем не разговаривай! Сиди пока в номере и не высовывай оттуда носа! Мобилу отключи... Нет, выброси ее вообще на фиг! Точнее, дай-ка мне сотовый, я сам по дороге куда-нибудь его определю! Я завтра или же, в крайнем случае, послезавтра пришлю за тобой человека. И ты, если не хочешь неприятностей, детка, будешь слушаться его, как своего родного папу!
— Ну, где же
— Нэ-э переживай, Вадим, — лениво процедил сидящий в кресле пассажира Султыбеков. — Сложный разговор, наверное, у них там, да? Такие вот дэла нэ-е делаются быстро... Главное, чтобы все па-алучилось, как нада...
Он посмотрел на своего крепыша-водилу, у которого лицо в двух местах было заклеено пластырем.
— Ваха, не грусти, брат... — сказал он, перейдя на чеченский. — Я знаю, что ты переживаешь из-за того, что не можешь сам перерезать горло тому русскому... Так вот, брат: пусть эти свиньи сами друг другу глотки режут... Какая разница, чьими руками Всемогущий вершит свое правосудие?
— Инш алла...
Голубев беспокойно заворочался за заднем сиденье джипа.
— Что, Вадим? — обернулся к нему Султыбеков, который, впрочем, еще года три назад носил совсем другую фамилию (пришлось слегка сменить личину, включая почти легальный процесс получения общегражданского и загранпаспортов, оформленных на его новую фамилию). — Да расслабься, брат, расслабься... Все под ка-антролем, все у нас па-алучится!
— А если Жорж не захочет расстаться со своим перстнем, который ему перепродал?
Голубев, скорее по привычке, нежели по необходимости, не стал называть вслух имя оч-чень крупного деятеля из правительства, от которого, как ему было доподлинно известно, что перстень с рубином перешел к молодому, но прыткому, надо сказать, банкиру (правда, детали самой сделки Вадиму Анатольевичу в точности известны не были). Он предполагал, что Жорж, за которым стоят какие-то неизвестные ему лица, ведет нынче какую-то собственную игру. И ругал себя последними словами за то, что не сумел разглядеть в нем ранее молодого, но опасного, зубастого волка.
— Захочет, — убежденно сказал Султыбеков. — Не за-хочэ-ет, за-аставим!
— Или укра-адем! — сказал чуток оживившийся Ваха.
— Да, хорошо сказано, — усмехнулся в темноте Султыбеков. — Как гласит народная пословица, «кто украл яйцо, тот украдет и курицу...»
— Пойдем-те, что ли, на воздух?! — сказал заметно нервничающий Голубев. — Заколебался я уже сидеть в машине.
На тихой антибской улочке, шагах всего в сорока от перекрестка, с которого, повернув, можно было въехать на паркинг перед отелем «Мэридин», в ночной тишине раздалась серия приглушенных хлопков.
Кондор, выросший перед джипом, возле которого стояли трое мужчин, словно из-под земли, завалил двумя выстрелами, сделанными практически в упор, Султыбекова. Практически весь
— А мне говорили, Вадим Анатольевич, что вы в плену, — пробормотал Андрей, вкалывая тому в предплечье — прямо через ткань одежды — содержимое шприц-ампулы. — Надо же, в Антибе всплыл?! Ну ничего, ничего, мои коллеги позаботятся, чтобы вас в конце концов доставили прямиком на Родину.
Подкатил «резерв» на своей арендованной машине; быстро сунули теряющего на глазах сознание заложника на заднее сиденье; сотрудник сел за руль и повез их новую жертву, у которой Кондор предусмотрительно снял с пальца его перстень, в указанное ему место.
Едва Андрей загрузил двух чеченов в салон джипа, на заднее сиденье, изо всех сил при этом стараясь не перепачкаться в их крови, как к перекрестку вдруг по главной дороге подкатила патрульная машина местной полиции.
У Андрея в эти критические мгновения волосы на голове буквально встали дыбом. Но «ажаны» повернули не к нему, в переулок, где он сидел в чужой машине, с двумя еще не остывшими трупами в салоне, а в другую сторону, в объезд отеля.
В салоне элегантной яхты царили необычные запахи — парной крови и прогоревших пороховых газов.
Мокрушин предусмотрительно выстелил дно катера куском брезента, в который они и завернули только что доставленные Кондором на ночной причал трупы. Затем вдвоем перевезли пару мертвых чеченов на яхту, кое-как подняли их на палубу и поочередно сволокли в салон, исподволь превратившийся в некий антибский филиал морга. Причем когда Кондор и Рейндж возюкались с тяжеленным верзилой, — а ведь все нужно было делать в темпе! — то так с ним намаялись, что хекали потом оба на корме, как две борзые после гона, едва отдышались.
«Надо было мне этого Горца — он же Султыбеков — приговорить еще при нашем первом с ним свидании, года четыре тому назад, — подумал про себя Андрей. — Глядишь, и не было бы всей этой чертовой кутерьмы...»
Еще он думал о том, что лучше всех, наверное, сейчас подруге банкира, Саше. Дрыхнет себе в «сьюте», под присмотром Ники. Хотя... Как бы она вовсе концы не отдала от той дозы снотворного, которой ее попотчевали в этот вечер.
Впрочем, пусть Захаржевский и «родня» разбираются и со шпионкой и с двумя нефтяниками, которых удалось взять на «цугундер», потому что они на пару с Рейнджем свою задачу выполнили.
Осталось сделать малость. Надо куда-то утилизировать образовавшиеся в ходе спецмероприятия трупы. А не то весь Лазурный берег нынешним утром будет стоять на ушах...
Через несколько минут Бушмин покинул яхту, присоединившись к Захаржевскому, — тот ждал подробностей касательно Голубева, а главное, банкира интересовал этот уже четвертый, добытый ими за сегодняшний вечер перстень — ну а Рейндж остался там еще на какое-то время, поскольку, кроме него, как выяснилось, заниматься мертвецами и яхтой было решительно некому.