Последние Девушки
Шрифт:
– Равнодушная сука.
– Что ты сказал?
Я поворачиваюсь, иду на него и подхожу достаточно близко, чтобы почувствовать запах из его рта – от него несет дешевым вином, прогорклым табаком и зажеванной до дыр жевательной резинкой.
– Думал, ты крутой? – восклицаю я. – Решил, что от одного твоего вида я задрожу и отдам тебе все что хочешь?
Я толкаю его, и ему с трудом удается устоять на ногах. Пытаясь сохранить равновесие, он размахивает руками и задевает мою щеку едва заметным прикосновением.
– Ах ты козел, ты что, меня ударил?
От
– Я не хотел, вы меня не…
Не дав ему договорить, я толкаю его опять. Потом еще и еще. Когда он скрещивает на груди руки, пытаясь блокировать четвертый удар, я роняю сумочку на землю и начинаю дубасить его по рукам и плечам.
– Да прекратите вы!
Он уворачивается от моих ударов и падает на колени. Из его куртки вываливается какой-то предмет и шлепается на землю. Карманный нож, пока еще сложенный. От его вида сердце в моей груди замирает.
Парень тянется к ножу. Я врезаюсь в него, прижимаю бедром плечо, не давая им завладеть. А когда он встает, налетаю с новой силой, дико размахивая кулаками, молотя по его груди, плечам, подбородку.
Вот он прыгает вперед и переходит в контрнаступление. Я отбиваюсь, пихаюсь, пинаю его ногами.
– Прекратите! – вопит он. – Я же ничего не сделал!
Он хватает меня за волосы и с силой дергает. Боль меня тут же обездвиживает, веки против воли смыкаются. Во внезапно наступившей темноте что-то мерцает. Нет, не боль, лишь воспоминание о ней. Похожая, хотя и не до конца, на ту, что я терплю сейчас, когда он тащит меня назад.
Эта боль, сохранившаяся в памяти, будто фейерверком вспыхивает на внутренней стороне век. Яркая и обжигающая. Я стою в лесу. Меня окружают деревья. Перед затуманенным взором смутно маячит «Сосновый коттедж». Кто-то схватил меня за волосы и тащит прочь от кричащих людей.
Мои пальцы хватают обидчика за воротник куртки, я падаю, увлекая за собой и его. Мы тяжело валимся на землю – я на спину, он мне на грудь – и из нас вышибает дух. Когда он опять тянется к моим волосам, я готова дать отпор. Отклоняю голову, избегая его руки. Затем резко дергаю головой вперед, попадая лбом в нос, и слышу хруст хряща.
Он издает крик, откатывается и прижимает к кровоточащему носу ладонь. Потом поднимается на колени. Его пальцы покрыты красными пятнами.
Боль нынешняя и та, что сохранилась в воспоминаниях, пронзают тело разрядом, будто я прикоснулась к оголенным проводам автомобильного аккумулятора, придавшим импульс мышцам. Боль разбивает хрупкую скорлупу, внутри которой таятся воспоминания. Мелкие осколки опадают, являя мне сверкающие проблески прошлого.
Он.
«Сосновый коттедж», Он похожим образом стоит на корточках.
Окровавленный нож лежит совсем рядом.
Смутно осознавая, что это другое место и другое время, я все равно вижу перед собой только Его. Я запрыгиваю на Него, сжимаю в кулак руку и со всей силы бью в лицо. Потом второй раз. Потом третий.
Меня охватывает ярость – будто из пор кожи сочится липкая, черная тина, застит взор
Потом еще и еще.
Каждый пинок сопровождается именем, невольно выпрыгивающим изо рта. Я выплевываю их на Него, будто яд, извергаю из себя, пытаюсь Его в них утопить.
– Жанель! Крейг! Эйми! Родни! Бетц!
– Куинси!
Это уже не мой голос. Он принадлежит Сэм, которая вдруг оказывается рядом, хватает меня за руки и оттаскивает назад.
– Остановись! – говорит она. – Ради бога, остановись!
Я несколько отбиваюсь от ее хватки, продолжая молотить в воздухе руками и рычать. Кровожадная псина, посаженная на цепь. Я останавливаюсь, только когда вижу кровь. Темная и скользкая, она багровеет на руке Сэм. Видимо, я ее ударила. От одной мысли об этом вся ярость куда-то улетучивается.
– Сэм! – ахаю я. – У тебя кровь!
Это ошибка. До меня вдруг доходит, что я смотрю на собственные руки, что это они покрыты кровью. Кровью, которая попала и на Сэм. Той самой кровью, которая стекает с пальцев, которой испачкана моя одежда, горячие капли которой я чувствую на затылке и лице.
Частично она моя. Но по большей части все же нет.
– Сэм? Что случилось? Где ты была?
Не отвечая, она меня отпускает, зная, что я все равно никуда не уйду, и молнией бросается к лежащему на траве человеку. Он лежит на боку, откинув назад одну руку и подмяв телом другую.
Я не в силах смотреть на его лицо, но не в силах и отвести от него глаза. От того, во что оно превратилось. Его заплывшие глаза закрыты. Из разбитого носа сочится кровь, немного более темная, чем вся остальная. Он не двигается. Сэм прикладывает к кровавому месиву на его шее два пальца, пытаясь нащупать пульс. Ее лицо искажает тревога.
– Сэм?
Внутри меня головокружительно кувыркается ужас и отчаяние.
– Он ведь жив, да?
Глаза затуманиваются, очертания Сэм и мужчины, которого я, возможно, убила, то обретают, то теряют четкость.
– Да?
Сэм молчит. Вытирает рукавом куртки то место на его шее, которого она касалась, чтобы уничтожить отметины, оставленные ее пальцами. Поднимает лежащий в траве нож и кладет его в карман. И все так же молча хватает меня и тащит за собой, подальше от этого места, не в состоянии поднять на меня глаза и ответить на мой стон:
– Что я наделала, Сэм? Что я наделала?
Мы быстро удаляемся – двое беглецов, уносящихся во мраке прочь. Сэм набросила мне на плечи куртку и теперь то и дело толкает меня в поясницу, подгоняя вперед. Я бегу, потому что не могу не бежать. Потому что Сэм все равно не позволит мне остановиться, хотя мне самой хочется только одного – рухнуть на землю и замереть.