Последние Девушки

Сейгер Райли

– От злости всегда так. Ты еще сердишься?

– Нет, – отвечаю я.

– Врешь, – возражает она, слегка толкая меня в бок.

– Ну хорошо, да, я все еще сержусь.

– Если так, то возникает вопрос: что ты с этим собираешься делать?

– Ничего, – отвечаю я, – ты же сама только что сказала, что с журналистами воевать бесполезно.

– Я говорю не о журналистах. Я говорю о жизни. Об этом мире. В нем полно горя, несправедливости и женщин, пострадавших от мужчин, как мы. Очень мало кто на этом заморачивается. И еще меньше начинают сердиться и что-то делать.

– И ты одна из них, –

говорю я.

– Да, черт возьми! Хочешь ко мне присоединиться?

Я смотрю на Сэм и вижу полыхающие в ее глазах неистовые огоньки. Сердце бьется на один-два удара быстрее, в груди что-то трепещет, легкое, как крылья бабочки, царапающейся о внутренние стенки куколки. Неутоленная жажда, понимаю я. Жажда испытать то же чувство, которое охватило нас с Сэм утром. Желание быть ослепительной.

– Не знаю, – отвечаю я, – может быть.

Сэм хватает куртку, натягивает на себя и резко задергивает молнию.

– Тогда пойдем.

14

Я справлюсь.

Так я говорю себе.

Боже мой, мы же собрались не в затерянный в глуши лес, а всего лишь в Центральный парк. У меня с собой перцовый баллончик. Рядом Сэм. С нами все будет хорошо.

Но стоит выйти из дома, как на меня тут же набрасываются сомнения. Ночной воздух пронзительно холоден. Пока Сэм закуривает, стоя на крыльце, я потираю руки, чтобы согреться. Потом мы отправляемся в путь по Коламбус-авеню, Сэм идет впереди, оставляя шлейф дыма. Сердце мое бешено стучит.

На подступах к западной оконечности парка тревога усиливается еще больше. Ситуация явно вышла за рамки нормальной, я чувствую это нутром, будто сознание превратилось во внутренний орган из плоти и крови и теперь пульсирует какой-то необъяснимой тоской. Нас не должно здесь быть. Только не в такой час.

Еще совсем недавно мне хотелось почувствовать себя ослепительной, но я чувствую себя маленькой, тусклой и пустой.

– Мне кажется, мы уже отошли от дома довольно далеко.

Студеный ветер уносит мои слова с собой. Впрочем, не думаю, что Сэм повернула бы назад, если бы меня услышала. Она решительно переходит улицу, поворачивает направо и направляется к входу в парк, расположенному в квартале отсюда. Я прибавляю шагу, повторяя маршрут моих утренних пробежек, и догоняю ее.

– И зачем мы сюда пришли? – спрашиваю я.

– Увидишь.

Сэм выбрасывает окурок и заходит на территорию парка. Я замираю у входа, мимо проезжает автомобиль, его фары выхватывают меня из мрака, отбрасывая на тротуар тень. Я хочу уйти. Я уже поворачиваю назад. Тело сжимается в тугой комок, готовое совершить спринтерский забег до самой квартиры, нырнуть в постель и прижаться к Джеффу. Но я больше не вижу Сэм – ее поглотил черный зев парка.

– Сэм, вернись!

Ответа нет.

Я жду, в надежде, что она вот-вот вернется и с ухмылкой на лице заявит, что это всего лишь очередная проверка, которую мне не удалось пройти. Однако ее все нет и нет, и мое беспокойство возрастает. Сэм в парке одна. Посреди ночи. Да, она и сама может о себе позаботиться, я это знаю, но все равно волнуюсь и еще сильнее сжимаю пальцами в кармане тонкий резервуар перцового баллончика. И проклинаю себя за то, что не приняла «Ксанакс». Потом тревожно делаю глубокий вдох и вхожу в ворота.

Сэм стоит у входа.

Она совсем не заблудилась – просто слилась с тенью, ожидая, когда я ее догоню. На лице ее читается нетерпение. А может, и раздражение, точно сказать не могу.

– Пойдем, – говорит она, хватает меня за руку и тащит за собой.

Эту часть парка я знаю хорошо, я была здесь тысячу раз. Слева от нас детская площадка Дайаны Росс, ворота которой закрыты и заперты на замок, справа выход на Семьдесят Девятую улицу, пересекающую парк. Однако ночь преобразила окрестности, сделав их незнакомыми и запретными. Я едва их узнаю. По земле стелется трепещущий, плотный туман, шелестя по коже, окружая уличные фонари призрачными ореолами и приглушая их сияние. Размытые пятна света ползут по траве, путаются в зарослях, отчего те кажутся гуще и мрачнее.

Я стараюсь гнать от себя мысли о деревьях, окружающих «Сосновый коттедж», хотя ни о чем другом думать не могу. Этот густой лес, полный скрытых опасностей. Я будто вернулась туда опять и вот-вот брошусь в чащу, спасая свою жизнь.

Сэм все больше углубляется в парк. Я следую за ней, хотя тревога настойчиво твердит: «Это опасно. Мы совершаем ошибку».

Сквозь туман смутно виднеются очертания театра «Делакорт». Прямо за ним расположился Бельведерский замок, миниатюрная крепость на торчащей из земли глыбе. Окутанный белой пеленой, его силуэт порождает воспоминания о сказочных лесах.

В таком месте, думаю я, вполне можно заблудиться. Сбиться с пути и исчезнуть навсегда.

Как Жанель. Как все они.

Но пока мы с Сэм направляемся на юг, стараясь держаться ближе к западному краю парка. Несмотря на поздний час, мы не одни. Вдали движущимися тенями мелькают и другие люди. Вот быстро пробегает парочка, будто разрезая туман низко склоненными головами. Сзади слышится частое дыхание полночного бегуна, из его наушников чуть слышно доносится музыка. При их появлении мое сердце каждый раз грохочет, словно оркестровые тарелки.

Еще нам попадаются одинокие мужчины с подернутыми туманной дымкой лицами, бороздящие тропинки парка в поисках сильных эротических ощущений в виде запретного, анонимного секса. Большинство из них одеты совершенно одинаково, будто соблюдают некий дресс-код: спортивные штаны, дорогие кроссовки и толстовки с капюшонами, обязательно расстегнутые так, что видно футболки. Выныривая из тумана, они движутся во всех направлениях, рыская, наворачивая круги, выискивая своих жертв. На нас с Сэм смотрят только раз и тут же оставляют в покое, понимая, что мы совсем не их типаж.

– Пора возвращаться, – говорю я.

– Расслабься, – отвечает Сэм.

Она так же неутомима, как эти самцы, осторожно высматривающие добычу. Ее что-то явно толкает вперед. Голод. Потребность. Она усаживается на скамью и оглядывает окрестности, нервно притопывая правой ногой. Недавний блеск в глазах сменился суровостью, холодный взгляд теперь отливает угольной чернотой.

Я сажусь рядом, сердце бьется так гулко, что вот-вот задрожит скамья. Сэм достает из кармана куртки сигарету и закуривает. Яркая искра зажигалки в тумане тут же привлекает внимание одного из ночных охотников – затянутый в кожу мотылек летит на огонь. Я съеживаюсь, когда он подходит ближе. Рука в кармане стискивает перцовый баллончик.