Последнему - кость
Шрифт:
Порфиров отвалил от замордованного тела, уперся позвоночником в шершавый ствол дерева, осел на траву.
– Курить... дай, – устало попросил он.
Кровь стучала в висках, легкие горели от недостатка воздуха. Никотин ежиками прокатился по венам, замутил глаза. И щека дергалась из-за этого... этой мрази!
Не успел Лешка докурить, как Тюхнин вскрикнул с радостной
– Шевелится!
Гришка подгреб к Титову, ударил ногой по голове, еще и еще. Обе руки его при каждом ударе дергались вперед.
Алексею не хотелось вставать, поэтому разозлился и теперь молотил, не глядя и не думая, по инерции, словно выполняя нудную, неприятную работу. Остановился от удивления: глаз Титова вьшолз из глазницы, дрожал мутной красной каплей и, казалось, сейчас упадет и покатится по траве, облепливаясь соринками.
– Хорош, – приказал Порфиров.
Опять курили. Где-то рядом свистела птичка. Алексей попробовал отыскать ее в густой зелени листьев. Не нашел. Взгляд поблуждал по кронам и замер на клочке неба с белой пенкой облака. Затем смотрел на луг, на пестрые брызги цветов. Хорошо летом: все красивое, веселое... Посмотрел на Димку. Льняные волосы Титова выгнулись темными сосульками, из уха на щеку текла кровь, уже подсыхала. К бурому наросту подбежал рыжий муравей, ткнулся, шевеля усиками, в него головой, попробовал в другом месте. Усики задергались быстрее, муравей развернулся и шустро засеменил по скуле и горлу к земле.
– Сдох или нет? – спросил, как загадал загадку, Тюхнин.
– Все равно сдохнет, – испуганно ответил Гилевич. – А если не сразу, если расскажет? Ох и влетит нам!
Над полянкой шелестели листья, поскрипывали кроны сосен, но тишину затянувшегося молчания заполнить не могли.
– Может, это? – толстопалая рука вынула из кармана перочинный нож.
И надо было этой падали козу мучить?! Теперь из-за него сорвется поездка в город. Когда узнают обо всем, денег уж точно не дадут. А очень надо уехать из поселка.
– Ну, что, Леха? – спросил Гришка.
– Давай.
Теплая пластмассовая рукоятка удобно легла в ладонь.
– На, – передал нож Гришке.
Тюхнин справился быстро. А Гилевич не захотел брать, его веснушчатый лоб заискрил капельками пота.
– Струсил? – презрительно бросил Тюхнин.
– Ну?! – приказал Порфиров.
Гилевич приставил нож к Димкиной спине, навалился на него.
– Ой! – вскрикнул Вовка и замотылял в воздухе порезанным пальцем.
– Балбес, в ребро попал! – Гришка вытянул согнувшийся нож, ударил по-новой.
Пучок мягкой травы стер с лезвия кровь, упал в темную лужицу у крестца.
– Спрятать надо, – выдавал Гилевич и отвернулся.
Алексей посмотрел по сторонам.
– В озеро, там никто не найдет, – он взял Титова за руку, сказал Тюхе: – Бери за другую, потащим.
На берегу Гришка посоветовал:
– Камень надо, а то всплывет.
Он нашел камень, привязал рубашкой к телу.
Раскинув руки, будто в полете, Титов быстро пошел ко дну. А навстречу поднимались пузыри и расходились на поверхности кругами, покачивая мясистые листья кувшинок.
Порфиров умылся, хотел вытереться рубашкой, но передумал: на ветерке и так высохнет.
– Пойдем, что ли, – позвал Тюхнин.
Алексей опять был замыкающим. Тропинка плутала по лесу, за одежду цеплялись ветки малины с бледно-красными ягодами, под ногами потрескивал сушняк. В Лешкиной голове была такая же тишина, как в лесу. Если бы еще этот... опять плетется, сволочь!
– Не отставай! – толкнул в спину.
– Ты чего?! – возмущенно спросил Гришка Тюхнин.
Алексей Порфиров вскинул голову, удивленно посмотрел на кривые зубы меж пухлых губ и ничего не ответил.