Последнее небо
Шрифт:
И первый выстрел услышали, когда были довольно далеко от берега.
А потом в лагере началось что-то непонятное.
Костер погас, и в темноте, с воды, было не разглядеть, что происходит. Но выстрелы грохали один за другим. Кто-то кричал. Метнулся по палаткам, по воде, ослепил на секунду и исчез яркий луч фонарика. Взревел было мотор Мишкиной тачки, но заглох.
Игорь уже плыл к берегу, и Зина поспешила следом, кричала:
– Подожди! Да подожди ты! Игорь, не надо туда. Не надо. Ты что, не видишь?..
Он
Выстрелы смолкли. Крики тоже затихли. Пляж обрывался довольно резко, уже метрах в пяти от берега было глубоко. Зина видела, как Игорь выскочил из воды – его светлая кожа показалась мертвенно-белой. Он побежал к лагерю, шумно, с брызгами… Не добежал. С берега прыгнула чья-то тень. Игорь присел, что-то сделал, и ночь над озером снова закричала. Точнее, завизжала, тоненько, по-собачьи. Но все новые и новые смазанные силуэты прыгали в воду. Игорь качнулся. Отступил на шаг. Еще на шаг. Потом упал.
Зина слышала громкий рык и редкие взлаивания, слышала, как плещется вода, может быть, слышала крик Игоря, а может быть, кричала сама.
Нет. Она не кричала. Если бы она издала хоть один звук, то на берегу заметили бы ее. А так…
Звери, собаки или волки, что-то делали с Игорем. Наверное, они его ели. Но недолго. Как по команде, подняли вдруг головы, прислушались к чему-то и начали выбираться из воды. На берегу они отряхивались… Собаки, наверное, это все-таки, собаки. А потом один за другим убегали в темноту.
Зина пришла в себя около костровища. Она сидела на перевернутом ведре, дрожала от холода и плакала. Надо было идти к машине. Надо было уезжать отсюда. Но при мысли о том, что ключи где-то у Мишки, а сам Мишка… Зина видела его мельком… лежит рядом со своей поваленной палаткой, и лица у него нет, а вместо шеи – кровь и какие-то скользкие на вид трубочки…
Зина плакала.
Может быть, днем? Днем будет не так страшно.
Увидев совсем рядом, шагах в пяти от себя, два желтых огонька, она попробовала закричать. Но смогла лишь захрипеть тихо и беспомощно.
– Не плачь, – ласково сказал волк, – пойдем со мной.
И поднялся на ноги.
Человек. Господи, человек, а не волк. Просто он сидел на земле и смотрел на нее, уткнувшись подбородком в колени.
Зина разрыдалась, громко, с облегчением, и кинулась на шею незнакомцу.
Человек! Живой человек. Не волк!
– Пойдем со мной, – повторил он, обнимая ее, – все будет хорошо.
И она поверила. И пошла рядом, держась за его руку. А волки скользили вокруг, бесшумные, страшные, иногда подбегали совсем близко. Но не трогали.
Не трогали.
Рассвет застал их уже в степи. Когда небо стало светлым, он сказал:
– Отдыхаем.
И
Она вспомнила Глюка и опять хотела заплакать. Но почему-то не стала. Смотрела, как он распарывает зверьку пушистое брюшко. Сдирает шкуру. Руки в крови.
– Ешь.
Сырое мясо? Зина нерешительно смотрела на сочащийся кровью кусок, на торчащую из него розоватую кость. Разве это можно есть?
Он пожал плечами, но уговаривать не стал.
Волков было очень много. Кажется, они заполнили всю степь от горизонта до горизонта. И они уже не бегали вокруг – они тоже устраивались на отдых. Пятеро огромных, мохнатых, пыльных, подошли совсем близко. Улеглись вокруг него.
Зина в первый раз увидела, как он улыбнулся, И судорожно вздохнула. За человеком, который умел так улыбаться, она пошла бы куда угодно. На край света. И пусть следом бегут волки, пусть хоть тигры идут – все равно.
– Кто ты? – спросила она.
Волки, услышав чужой голос, насторожили уши. Один зарычал. Но он шепнул: «Тише, дети, тише». Поднял на нее глаза. Черные. Зрачки были вертикальными, но Зина не испугалась. Она не могла бояться его.
– Ночью, – сказал он, – а пока спи.
И Зина послушно заснула. Ей снилась его улыбка.
А потом была ночь. Совсем другая, чем вчера. Было низкое небо, звезды у самой земли, был волчий вой. И был он. Не человек. И не волк. Оборотень. Демон. Бог.
Они любили друг друга, и Зина кричала от счастья, и ночь вздохами эха повторяла ее крик.
А волки выли на звезды.
– Я люблю тебя! – хрипло прошептала она. Впервые в жизни произнесла эти слова искренне. Впервые в жизни сама поверила в них.
– Конечно. – Он улыбнулся. Совсем-совсем близко его странные, прекрасные, нечеловеческие глаза. И белый, тускловатый блик на лезвии ножа. – Конечно.
Зина кричала еще долго. Очень долго. И волки слизывали ее кровь, растаскивали по земле внутренности, самый проворный в прыжке поймал сердце.
Это было последнее, что увидела Зина. Потом он выколол ей глаза.
Отто Ландау привык быть лучшим. И отвыкать он не собирался. Тем более неприятным оказалось узнать, что в лагерь прислали трех новичков, сумевших то, что у него так и не получилось.
Они закончили учебную часть досрочно. За три месяца вместо положенных пятнадцати. И ладно бы люди были, а то ведь – татары. Монголоиды. Невразумительное творение Господа.
Если уж неприятности случаются, то от всей души, не мелочась и не пренебрегая деталями.