Последнее испытание

Мэрфи Уоррен

И Винни не осудили. Пленку с записью на суде продемонстрировали, но адвокат очень умело отбил все нападки обвинителей.

— Да я заскочил в этот склад пописать! — с самым невинным видом заявил со скамьи подсудимых Винни Церебрини. — Было темно. Откуда мне было знать, что там лежит жмурик с разинутым ртом?

— Стало быть, вы признаете, что справили малую нужду в рот покойного? — спросил прокурор. Настал его черед задавать вопросы.

— Послушайте, если я обос... ой, простите, ваша честь, я хотел сказать, помочился на этого несчастного,

то готов принести его семье глубочайшие извинения! Я ведь не знал, что он там валяется, клянусь могилой родной мамы!

— Но на его пиджаке найдены ваши отпечатки пальцев. Как прикажете это понимать?

— Должно быть, просто вытер об него руки. Я ж не видел, обо что вытираю. Там больше ни одной тряпицы поблизости не было.

Процесс завершился тем, что Винни признали виновным в непредумышленном осквернении праха и назначили небольшой штраф.

Выходя из здания городского суда Сан-Франциско, где его мигом окружили газетчики и репортеры, Винни так и лучился довольной улыбкой.

Вот тут-то и прозвенел первый тревожный звонок, так что радовался он рано.

— Мистер Церебрини, что вы можете сказать о новых голословных обвинениях в ваш адрес?

— Такой штуки, как мафия, в природе не существует, дорогуша. И впредь советую не попадаться на этот старый ржавый крючок.

— Да нет, я не о том. Эти слухи о вашей... э-э... не стандартной сексуальной ориентации...

— Чего-чего?

— Ведь не окажись убитый «голубым», вы бы ничего подобного не сделали, верно?

— Да я ничего ему и не сделал! — обиженно взревел Винни. — Просто случайно написал ему в пасть, подумаешь, делов-то!.. Он и не почуял, потому как уже отдал концы.

Тут встрял еще один репортер.

— Судя по видеозаписи, вы вышли из дверей склада с расстегнутой ширинкой.

— Ну и что с того? Ведь уже сто раз сказано — я зашел туда отлить! Ну и забыл сразу застегнуть штаны, вот и все дела. Да такое с кем угодно может случиться!

— А вы и правда никогда не были женаты?..

— Вступали ли вы в половой контакт с погибшим до того, как он умер?..

— Да я этого типа в жизни не видел! Говорил ведь уже... И всего-то и сделал, что разок писанул на него. Может, у меня слабый мочевой пузырь. Недержание мочи, вот что! С кем не бывает. Ну, промахнулся маленько — и все дела.

К счастью, адвокат наконец оттеснил напиравшую толпу и запихнул Винни в ожидавший их «линкольн». Церебрини, он же Три Пса, жалобно пробормотал:

— Что эти гребаные писаки хотят на меня навесить, а, дружище?

Но не успел адвокат ответить, как в машине зазвонил телефон.

— Да? — рявкнул Винни.

— Говорят, Три Пса, ты теперь свободный человек.

— Все исключительно благодаря вам, дон Сильвио.

— Рад за тебя, Винни. Послушай, дружище, мы ведь с тобой вместе работаем, верно? И ты можешь мне довериться, так ведь?

— Конечно, сэр!

— Эти отвратительные сплетни, Винни... В них есть хоть капля правды, а?

— Клянусь

Богом, босс, я не педик!

— А ты еще не женился?

— Нет, — тихо пискнул после паузы Винни.

— Ну, может, хотя бы помолвлен, а?

— Нет.

— И до сих пор живешь с этими педрильскими псами?!

— Да никакие они не педрильские! Нормальные собаки. Редкой африканской породы риджбек. Их использовали для охоты на беглых рабов. Самые крупные, сильные, злобные и мужественные собаки на свете! Да кого хотите спросите.

— А тебе, я смотрю, нравятся мужественные собачки, а Винни?

— Да я не в том смысле...

— И наверняка нравится смотреть, как они расхаживают, виляя своими лохматыми задницами и трясут большими мохнатыми яйцами, верно?

— Я их люблю не за это.

— Ну а в лицо они тебя лижут?

— Случается, — сознался Три Пса.

— А знаешь, что они еще обычно облизывают, а, сынок? Свои половые органы, вот... А потом теми же самыми языками — тебя. А ты от этого балдеешь!

— Да ни хрена я не балдею! Просто так они устроены! И потом я уж как-нибудь сам разберусь со своими собаками. Преданные благородные животные...

— Их надо чикнуть.

— Чтоб я убил своих псов? Да ни за что на...

— Да нет, не убить. Кастрировать их надо, вот что. Отрезать яйца, потому как всем этим вашим штучкам пора положить конец.

— Стоит их кастрировать, и мои храбрые псы обабятся.

— Если не сделаешь этого, Винни, я прикажу кастрировать тебя, ясно? Не надо мне грязных сплетен! Ты позоришь мою семью. А я горжусь своей семьей! Мы, итальянцы, люди сугубо семейные, для нас семья и ее честь — святое. Избавься от этих псов к чертовой матери и заведи себе жену! И еще одно: я не желаю, чтоб ты писал на людей, пусть даже они и покойники. Это неприлично и негигиенично, понял?

— Но это просто... вроде моего фирменного знака, сам знаешь. Таким образом я как бы навсегда избавляюсь от того, кого прибил.

— А в газетах тебя называют осквернителем трупов! И я не желаю, чтобы слово «осквернитель» как-то связывали с моей семьей.

— Да ведь это чистая случайность, дон Сильвио! Ничего такого у меня и в мыслях не было!

— И чтоб отныне не смел вынимать из штанов свой член где попало! Только перед унитазом или хорошенькой девчонкой. Capisce?

— Понял, — упавшим голосом отозвался Винни.

Не успел он войти в дом, как любимые псы тут же бросились ему на грудь, повизгивая от радости, обнюхивая хозяина и пачкая лапами его лучший костюм.

— А ну, пошли прочь! Вы меня просто убиваете!.. Лежать, Придурок! Отвали, Череп! И ты тоже. Толстомордый!

Когда псы наконец успокоились и улеглись на ковер, высунув языки, Винни принялся читать им мораль — правила поведения порядочных собак, принадлежащих клану.

— Слушайте меня, ребятишки, и внимательно, — сказал он, опускаясь на колени рядом. — Поговорим о хороших манерах и о том, как будем жить дальше.