После…
Шрифт:
Опыт клинической смерти, несомненно, подвел его к некоему таинственному рубежу. Смерть тогда показалась опасно притягательной, как искусственный сон после анестезии. Почему же он вернулся? Натан сделал над собой усилие, чтобы прогнать воспоминание, поскольку понимал, что не готов возвращаться к тому эпизоду своей жизни.
Тоска сжала сердце… Он многое отдал бы, чтобы еще некоторое время оставаться в игре — несколько дней, несколько часов.
Через час Натан был дома. Прошел через холл — великолепный, оформленный под старину, залитый мягким светом. Еще издалека заметил Питера — тот был на своем посту, беседовал
— Добрый вечер, госпожа Фицджеральд, с Рождеством!
— С Рождеством и вас, Питер! Обнимите Мелиссу и детей.
«Мелиссу и детей?»А он и не знал, что у Питера есть дети! Вечно не хватало времени с ним поговорить. Натан никогда не уделял достаточного внимания другим. Он вспомнил фразу, которую часто повторяла Мэллори: «Заботиться о других — значит заботиться о себе самом».
Наконец-то он у себя, в своей квартире. Натану понадобилось около двух часов, чтобы добраться до Манхэттена, и он чувствовал себя разбитым. Вести автомобиль в такую погоду — сущий ад: снег оседал на дороге и превращался в кашу. Еще и рана на ноге болела ужасно.
Вот уже несколько дней Натан прислушивался к своим физическим ощущениям, пытаясь распознать, как его тело реагирует на приближение смерти. Конец будет болезненным или нет? Гм, не стоит тешить себя иллюзиями: вспомни, как ушли Кандис и Кевин!
Натан нашел в аптечке и проглотил две таблетки аспирина, чтобы ослабить боль, и повалился в кресло. Слева от него стоял на полке дорогостоящий бонсай, который день за днем терял листья. Он не знал, как ухаживать за этим маленьким деревом — подарком Мэллори. Регулярно подрезал и обрызгивал его из пульверизатора — ничего не помогало: дерево продолжало желтеть и неумолимо облетать. Да, только Мэллори могла позаботиться о вещах, украшающих жизнь.
Натан закрыл глаза; жизнь пролетела так быстро. Кажется, только позавчера он получил университетский диплом, а вчера впервые стал отцом. И уже пора уходить?.. Нет, это невозможно!
И еще одна мысль мучила его: он представлял, как Венс Тайлер касается губ Мэллори, гладит ее волосы, медленно раздевает и занимается с ней любовью… Господи боже мой, это отвратительно! Венс — непроходимый тупица, у него нет ни капли здравого смысла! Мэллори достойна лучшего.
С трудом Натан открыл один глаз — взгляд наткнулся на картину: белая, лишь в центре темное пятно цвета ржавой стали разрывает чистоту рисунка. Одна из работ Мэллори. Натан очень ее любил, хотя и не понимал смысла.
Он взял пульт и принялся переключать каналы: падение акций; клип Оззи Осборна; Хилари Клинтон на шоу Дэвида Леттермана; искаженное лицо Тони Сопрано в купальном халате; фильм о Саддаме; проповедь священника-евангелиста и Лорен Бэколл в фильме «Иметь и не иметь», говорящая Богарту: «Буду нужна — свистни!» Задержался на последнем канале, как вдруг увидел, что мигает автоответчик. Заставил себя подняться и нажал кнопку аппарата: «Привет, пап, это я! Как дела? Знаешь, сегодня в школе мы изучали китообразных. И я хотела спросить: мы сможем будущей весной поехать посмотреть на миграцию китов? Мама рассказывала, что ты возил ее туда и это было классно. Я тоже очень хочу съездить. Не забывай — я собираюсь стать ветеринаром, и мне это пригодится.
Натан вспомнил ту поездку. С начала весны и до середины октября киты идут вверх от Карибов к Гренландии по заливу Мэн. Зрелище незабываемое. Бонни должна это увидеть.
Может быть, кто-то другой повезет ее туда: апрель еще не скоро, а где-то во Вселенной кто-то решил, что не суждено Натану Дель Амико дожить до будущей весны.
Мыслями он перенесся в май девяносто четвертого, в прохладный, но солнечный вечер на просторах Массачусетса. Они сидели с Мэллори на носу взятой напрокат лодки, бросили якорь где-то чуть выше обширной песчаной отмели между мысами Кейп-Код и Кейп-Энн. Натан положил подбородок ей на плечо; они всматривались в спокойный горизонт моря. Вдруг Мэллори указала на что-то вдалеке…
Стая из пятнадцати китов поднималась из глубины океана, с грохотом выбрасывая многометровые струи воды, словно роскошный фонтан. Вскоре их головы и часть спин показались совсем рядом с лодкой. Эти громадины, весом пятьдесят тонн каждая, чуть не опрокинули их, издавая призывные крики. Мэллори повернулась лицом к Натану — она улыбалась, а глаза ее были широко открыты. Оба понимали, что переживают исключительный момент.
Потом киты совершили последнее погружение: с бесконечной грацией поднимали раздвоенные хвосты и исчезали в океане. Все слабее становились их пронзительные голоса… И вот они скрылись, и только морские птицы бороздили просторы неба, снова вступив во владение своей территорией.
На обратном пути хозяин лодки, старый моряк из Провинстауна, рассказал им один случай. Пять лет назад на пляже нашли двух маленьких горбачей, выброшенных на берег. Тот, что покрупнее, самец, был ранен — левое ухо сильно кровоточило; вторая, самка, казалась здоровой. Приливы здесь не сильные, и все думали, что киты смогут вернуться в открытое море в любой момент. В течение сорока восьми часов береговая охрана пыталась спасти здоровое животное. Но каждый раз, когда самку погружали в воду, она жалобно кричала и возвращалась на берег к своему спутнику, касалась его, будто желая защитить.
На утро третьего дня самец умер, и люди попытались в последний раз отвести к воде выжившую самку. На этот раз она не пробовала вернуться, но оставалась совсем близко от берега, плавая кругами и издавая скорбные звуки, вызывавшие дрожь у тех, кто оставался на берегу. Это продолжалось очень долго, а потом, когда похоронный ритуал кончился, животное медленно выползло на песок и вскоре умерло.
— Удивительно, как киты преданы друг другу! — Рыбак закурил сигарету.
— Это глупо, — холодно заметил Натан.
— Вовсе не глупо! — заявила Мэллори.
— Что ты хочешь сказать?
Она наклонилась и прошептала ему на ухо:
— Если тебе будет грозить смерть, я тоже… выброшусь на берег рядом с тобой.
Натан повернулся к ней и поцеловал.
— Надеюсь, этого не случится. — И положил руки ей на живот.
Мэллори была на шестом месяце беременности.
Натан резко поднялся. « Что я делаю здесь один, продавливая диван и пережевывая прошлое, вместо того чтобы быть рядом с женой и дочерью?»