После России
Шрифт:
Известие о диковинном и суперсвободном христианстве пастора Элиягу Годворта стало сенсацией сначала в масштабах штата, потом - в масштабах Америки. И тут сработал некий тайный, но чрезвычайно эффективный механизм, вышвырнувший ставшего опасным пастора в космос постсоветского пространства. Откуда-то взялись деньги, открылись миссии, началось вещание по всем возможным сетям. Внешне его никто не поддерживал, но робкие попытки остановить Церковь Последнего Призыва (так назвал свою организацию пастор Элиягу) оборачивались грозными окриками из Вашингтона.
Чем-то его последователи напоминали хлыстов, но - не таились, а шли по улицам, громко говоря апостольскими языками и вовлекая в свои толпы всё новых и новых людей. Как некогда захлестнула Россию мутная и странная напасть хлыстовства,
Последний раз Годворт был на Урале всего пару месяцев назад и уже тогда его проповеди были проникнуты животной ненавистью к Пирогову и Москве, столь востребованной в возбужденной слухами и неопредлённостью Екатеринбурге.
…Несколько секунд паузы - и проповедник снова поднял глаза, и, воздев руки к небу, закричал:
– Москва - это Вавилон! Москва - город греха! И мы должны принести туда слово истины! И мы пойдём туда, неся слово божье! И мы приведём Иисуса в эту цитадель дьявола, и сокрушим твердыню антихриста! Ибо мы принесём кару божью на головы язычников! Мы - дети божьи, мы - дети Иисуса! Аллилуйя и аминь! Мы ныне армия Иисуса Христа и он наш генералиссимус! Слышите, что я говорю вам? Ныне здесь собирается божье воинство! Слышите, как он зовёт нас в бой? Слышите, как архангелы трубят? Это сын человеческий благословляет верных своих на бой с дьяволом!
Площадь молчала, хотя у некоторых по щекам полились слёзы. На своих последователей, а судя по всему, их было достаточно среди собравшихся (а это, в свою очередь означало одно: вся акция была спланирована заранее) преподобный Годворт действовал безотказно - даже некоторые стоящие по стойке «смирно» военные стали вскидывать руки, шепча «Джизус из гад, джизус ис лав, джизус ис лорд!».
– Мы сокрушим дьявола?
– закричал преподобный.
– Аллилуйя!
– откликнулось на его призыв несколько десятков голосов с разных сторон.
– Мы победим антихриста?!!
– крикнул он ещё громче и на большом экране было видно, как пот струится по его вискам и высокому лбу.
– Аллилуйя!
– закричали уже сотни голосов, и какая-то женщина забилась в конвульсиях, выкрикивая бессвязные слова.
– Мы армия Иисуса?!!!
– крикнул он истошно, и лицо его стало страшным и притягательным одновременно.
– Мы армия Иисуса?!!!- крикнул он снова, сквозь громкие вопли «Йес!» и «Халилуйя!»
– Мы армия Иисуса!!!!!
– уже не спрашивал, а утверждал он. Это был условный знак и пароль, который знали все его последователи. После троекратного восклицания вместо ответа всегда и везде, на всех собраниях Церкви Последнего Призыва пелся боевой гимн движения - «We are the Army of Jesus Christ!». И сейчас, вместо гимна республики, оркестр заиграл именно эту мелодию.
Архиепископ Иннокентий, итак сидевший всё время страстной проповеди с растерянным лицом, окончательно стушевался и стал судорожно озираться, лепеча что-то о неуместности происходящего. Но его уже никто не слушал. Охваченные каким-то стадным гипнозом, люди на площади затянули сектантский гимн и это зрелище транслировалось по телевидению. Конечно, Годворт всё спланировал заранее, но спланировал гениально.
«Может быть, сделать ставку на этого парня? Уж он-то точно не пойдёт с хоругвями встречать Пирогова, если не дай бог всё плохо кончится!», - Водянкин кивнул охране и незаметно удалился.
19. Пермская катастрофа
Известие о пермской катастрофе застало Пирогова на рабочем месте: он как раз принимал делегацию из Воронежа, состоявшую из разного рода «бывших», которые во множестве всплыли на поверхность сразу после того, как мятеж вышел за границы Рязани.
Сначала Пирогов не знал, что с ними делать и как
Так вот в роковой день Владимир Егорович сидел в одном из бесчисленных кремлёвских залов и внимал воронежским делегатам. Встречи эти организовывал неугомонный Бурматов. Министр информации, казалось, готов был «общаться с народом» сутками напролет. Собственно, этим он и занимался, пересказывая на одной встрече услышанное на другой, а потом - обобщая полученные сведения в своих выступлениях и по всем каналам коммуникаций, в которых рассказывал миру о том, где и как возрождается Россия.
На той приснопамятной встрече солировал неприятный мужичонка, представившийся как Леонид Константинович, председатель самопровозглашенной Воронежской Думы. Это было целое поветрие: во всех освобождённых от коллаборационистов областях первым делом разгонялись избранные при Юркевиче местные собрания депутатов, но вот что делать дальше - было непонятно. Кое-где власть присваивали себе мрачные патриоты-подпольщики, но чаще всего они были не способны даже к минимальной самоорганизации, а потому ограничивались митингами и погромами. Реальную же власть каким-то образом в итоге прибирали к рукам или экстренно раскаявшиеся чиновники коллаборационистской администрации, или, что ещё парадоксальнее, пересидевшие смутное время по тёмным углам деятели из политической элиты времён поздней Федерации. В Воронеже, судя по физиономиям и заранее рассмотренным биографиям членов думской делегации, события развивались по последнему сценарию, и это успокаивало верховного правителя.
…Пирогов инстинктивно боялся подпольщиков-патриотов, отчасти справедливо полагая, что его «полицайского» прошлого они никогда не забудут и не простят. И с этим страхом он не мог справиться: не помогали ни горящие верой глаза, ни готовность умереть за него, и вообще, никакие рациональные аргументы не помогали. Их искреннее обожание, очевидную преданность «великому делу возрождения России» не только ничуть его не радовали, но даже и более того, пугали. Каким-то подкожным ментовским чутьём он понимал, что случайно оказался их вождем, и что терпят они его только до тех пор, пока он отвечает их глупым представлениям о жизни и русской судьбе. «Сначала мы разгромим сраных сепаратистов, а потом эти патриоты мне припомнят мои похождения, и меня на той же виселице, ага!», - эта мысль постоянно посещала его, и в той или иной степени это мнение разделяли и в его окружении. Заостровский, с которым он как-то поделился своим видением ситуации, полностью с ним согласился и, сделав трагическое лицо, изрёк мысль, которая негласно и стала доктриной пироговского режима: на время возрождения России необходимо дать им возможность приносить пользу, а после победы персонально разобраться с каждым. В какой-то момент Пирогов вдруг сообразил, что ему стала понятной логика его кумира - бывшего президента РФ Путина.
Пирогов всегда мучился вопросом - почему этот харизматичный и популярный президент, явный патриот России (даже несмотря на его поведение во время и после кризиса, да ведь он уже не был президентом, преемнички подкачали!) сделал ставку не на патриотов, а на ту самую шушеру, которую, как казалось юному и наивному Пирогову тогда, именно и надо было пересажать в первую очередь. А вот так вот! Вот она, управленческая логика, черт её побери. Управлять проще управляемыми, а не восторженными упрямцами, у которых по всем вопросом «своё личное, выстраданное мнение», как кричал ему в лицо, плюясь слюнями, один выпущенный из Тайной Полиции профессор.