После предательства
Шрифт:
Нервно проведя пальцами по шее, она судорожно переключает динамик, прикладывает телефон к уху и отходит к окну.
– Ты же говорил, что операции можно избежать? —Затягивается пауза. – Господи, я… да, я поняла. Поняла! Я в порядке, ясно? – Она зачесывает волосы назад и выдыхает глухо: – В порядке.
Но она ни черта не в порядке.
Я вижу это по тому, как дрожат ее пальцы, стискивающие телефон до побеления костяшек, и слышу по ее тихому сломленному голосу.
– Я могу поговорить с ней? Хорошо, ладно, ладно… Я попробую поменять билет и выехать пораньше.
Она еще несколько секунд держит телефон
Я выдерживаю нужную паузу, дожидаясь, пока она вытрет лицо ладонями и повернется ко мне.
С минуту мы смотрим друг на друга, и то, что разгорается внутри меня, не поддается никакому объяснению. И я даже не могу понять в чем причина: в моем понимании ситуации или в том, сколько боли я вижу на лице Яси, которая вот-вот рассыплется на моих глазах.
Она молчит, паника в ее взгляде становится ярче, но есть что-то еще. Что-то неуловимое вызывает напряжение между нами и вокруг нас, и я чувствую, как мое сердце начинает сильнее долбить в груди.
– Это ребенок Макса?
Глава 12
– Твой.
Я хмурюсь, совершенно сбитый с толку.
– Что?
– Это твой ребенок, Демид.
Тяжело сглотнув, качаю головой.
Мой ребенок? Что, черт возьми… Сдавливаю челюсти, чувствуя, как раздражение начинает зудеть под кожей.
– Это хреновая шутка, Яся.
Я надвигаюсь на нее, но она даже не думает отступать. Запрокидывает голову, встречая меня с вызовом во взгляде, несмотря на то что секунду назад была абсолютно сломленной новостью о своем ребенке.
– Не заставляй меня пожалеть о моем признании, – произносит она глубоким твердым голосом.
Мое дыхание тяжелеет, жар разливается по венам, и мне приходится сжать кулаки.
– В какую игру ты бы ни играла, прекрати…
Яся толкает меня в грудь и взрывается криком:
– Она твоя!
Мой мозг горит, будто его облили кислотой, и я ни хера не понимаю, да просто отказываюсь понимать.
Блядь…
Я разворачиваюсь, отхожу и снова возвращаюсь к молчаливо стоящей Ярославе, в отличие от меня она прекрасно держится, будто наслаждается тем, что со мной делают ее слова.
В конце концов у меня не получается совладать с эмоциями, кипящими внутри, вскидываю руки и повышаю голос:
– Как она может быть моей? Блядь, Яся, завязывай, это реально не смешно.
Ее лицо искажает отвращение, и она медленно отступает, качая головой.
– Да пошел ты, – шепот срывается с ее губ, она собирается сбежать, но я ловлю ее за локоть и разворачиваю лицом к себе, сталкиваясь с блестящими от слез глазами.
Сука. Прикрываю на мгновение веки, вдыхаю как можно больше воздуха, но это не помогает.
– Как она может быть моя? – повторяю, сгорая от полнейшего замешательства и ярости. – Ты была беременна от Макса, черт возьми! Как этот ребенок может быть моим?!
– Я тоже так думала. А после того, как уехала из Питера и обратилась к врачу, чтобы пройти обследование, выяснилось, что это был гормональный сбой, потому что УЗИ ничего не показало. А через месяц у меня снова появились ранние признаки беременности, – она прикусывает уголок рта. – На тот период секс с тобой был единственным. До этого мы с Максом уже не имели никаких сексуальных отношений минимум месяц. Так что Варя
Между нами повисает пауза. А потом Ярослава поднимает палец, мол, и еще кое-что.
– И единственная игра, в которую я играю все эти годы, – это чертов квест по больницам!
Яся вздыхает и, нервно хлопнув ладонями себя по бедрам, подытоживает с притворной улыбкой на лице:
– Ну вот и все. Теперь ты знаешь.
Я набираю полную грудь воздуха, пока не начинает распирать изнутри, закидываю руки за голову и выдыхаю. Сжимаю волосы так сильно, что уверен – костяшки пальцев побелели и вот-вот затрещат.
Я не могу подобрать слов, чувствуя себя по-настоящему ошеломленным ее правдой. К которой, судя по всему, я не был готов, и именно поэтому мое молчание сейчас может вызвать у нее нехорошие мысли, но… что я должен сказать?
Взъерошив волосы, я снова смотрю на Ясю, ее эмоции отлично спрятаны под железной маской невозмутимости. Ну почти. Глаза. Они выдают всю ее с потрохами, и если я сейчас дотронусь до нее, то определенно почувствую дрожь.
– Что с ребенком? – мой голос звучит хрипло и тяжело. – И почему не сказала сразу?
Я хотел бы разозлиться, но ни черта не выходит.
Яся раздумывает над ответом, наполняя помещение тихим неглубоким дыханием, будто она обрела умиротворение, отпустив все, что до этого держала под замком.
– У меня был тяжелый период, – наконец произносит она, – мне изменил жених и предала лучшая и единственная подруга, мне нужно было уехать и привести свои мысли в порядок. Ты был бы болезненным напоминанием о моем прошлом, которого я просто не могла вынести в тот период.– Она медленно облизывает губы, прикусывает нижнюю. – А после смерти матери моя жизнь пошла под откос… самые прекрасные месяцы беременности… я просто их не помню, все превратилось в один сплошной серый день, пока я не родила и у ребенка не выявили порок сердца. – Она втягивает носом воздух и отводит взгляд, а у меня в груди просыпается чувство, которое начинает шевелиться и переворачивать все внутри. – Ее первая операция была на следующий день после рождения.
Первая.
Я киваю, сглатываю ком в горле и провожу ладонью по груди, где усиливается дискомфорт. От меня так же не ускользает сломленный голос Яси, и я даю ей время перевести дыхание, она смаргивает слезы и наконец находит силы посмотреть на меня.
– С того дня моя жизнь превратилась в один сплошной кошмар, два года я не вылезала из больниц, каждый раз боясь не услышать биение сердца собственного ребенка. Поверь, у меня хватало проблем и я не нуждалась вот в этом, – она показывает на пространство между нами. – Стоять и доказывать тебе… – она закусывает нижнюю губу. – Потому что кроме слов у меня ничего нет. Доказать отцовство между однояйцевыми близнецами, – она вскидывает руки, истерично улыбаясь, – просто не представляется возможным. Ваш генотип полностью идентичный. Вот почему я предпочла ничего тебе не говорить. Да и что говорить? Что у нас было? Одна ночь? И я… я боялась, что ты не захочешь проблемного ребенка. – Она усмехается, зачесывая волосы назад, продолжая нервно, с легким надрывом: – Действительно. С чего бы тебе захотеть дефектного ребенка? Тем более, что у тебя есть здоровый.