После победы все дурное забудется...
Шрифт:
Когда особенно тяжело, вспоминаю и перечитываю главу из «Войны и мира», где Болховитинов привозит известие Кутузову о бегстве Наполеона из Москвы. /.../
Еще летом я с наслаждением прочла в «Новом мире» № 6 воспоминания Федина о Горьком «Двадцатые годы». Это - лучшее произведение этого года и едва ли не самое зрелое, лучшее в творчестве К. Федина. О своих впечатлениях написала К. А. и через Евгению Ивановну послала ему. И получила ответ. Е. б. ж., прочту еще раз [6] .
6
Директор
Меня сейчас интересует все мемуарное, как жанр. Хочется миниатюрками записать воспоминания- впечатления о поездке в Крым в 1938 году. Когда нет света и не спится, - лежу, вспоминаю, шлифую, отыскиваю слова для мимолетных впечатлений и картин. Почему именно теперь так навязчиво думается об этом? Наверное, организм, мозг ищет отдыха и смены впечатлений.<...>
3.XII.41
...В «Ленинградской правде» от 2 декабря в сообщении Совинформбюро за 30 ноября было сообщение об отступлении из Тихвина. Это очень грустная весть, ибо, по слухам, там скапливалось наше продовольствие, которое не могли доставить сюда.
Опять началась эвакуация из города - идти пешком 200 - 300 км, вещи на грузовиках. Уйти смогут молодые и здоровые. Идти через Ладожское озеро.
Усиленно достраиваются баррикады и доты на улицах. У нас на улице возле библиотеки тоже. Я забываюсь на работе. Сегодня в бомбоубежище у Елизаветы Ивановны для школьников 3-4 классов провела беседу. Немного отлегло от сердца, чем-то прежним пахнуло. В библиотеку делаю каталог. <...>
После Киева и Одессы всякое приходит в голову, хотя голова отказывается допустить это в отношении нашего города. Но если ценой города можно истребить еще миллион-полтора немцев. То в общем ходе войны. Тем более, что наши заводы - в Сибири и на Урале, наш Эрмитаж, наши театры и ученые тоже. Что касается населения. То перед нами пример Киева и Одессы. Но об этом не хочется думать. <...>
Пятый день нет электричества, коротаю долгий зимний вечер при спасительной коптилке, вспоминая Крым. Вчера весь вечер враг обстреливал район из дальнобойных, дрожало здание, звенели стекла - смерть была рядом.
Сегодня наслаждалась бефом из конины, наслаждалась вкусом мяса. Доела крошки хлеба, которые случайно сохранились с лета, их забыли отдать молочнице для кур. Нет конфет, всю декаду с 6 часов утра хожу в магазин и не могу достать. Скучно пить чай, хочется сладкого.
Вчера ударил мороз - 21, сегодня снегопад, не ходят трамваи.
Вчера по радио передавали, что гражданам будет выдаваться кипяток, деревянные дома будут сломаны на дрова. Мастерские метбытремонта выпускают по распоряжению райсовета времянки.
Закрываются школы - нет топлива. В прошлый вторник враги разбомбили наше педучилище. В здание библиотеки (Фрунзенского района) попал дальнобойный снаряд (в квартиру).
Читаю переписку Герцена с Н. Захаровой, «Янки при дворе короля Артура» Твена, «Записки» Е. Жуковской.
9.XII.41
У меня бывает тяжелое малодушное настроение. Это моя беда - я легко поддаюсь настроениям. Тяжело, что нет близких по духу друзей.
Размах войны подавляет. Японские самолеты над Гавайскими островами, мобилизация в США, танковые
Ленинград держится очень хорошо. Свидетельствую частно, в личном дневнике. Выработалось за годы Сов. власти умение быстро подчиняться распоряжениям, привычка к дисциплине. Это неоценимые качества в нашем напряженном положении. Жизнь идет, несмотря ни на что: библиотеки и школы наши работают без топлива, но работают! <...>
10.XII.41
<...> Город необычен. Иногда часами стоят трамваи. Часть магазинов - парфюмерных, писчебумажных, галантерейных - на замке. В парикмахерских - только стрижка. Очень похудевшие люди, желтые, посинелые.
11.XII
Сегодня на пр. К. Либкнехта видела на панели молодого мертвого мужчину, и никого это не взволновало, не удивило. Рядом очередь за папиросами, и не шелохнулась. Говорили, что он стоял в очереди, отошел и вдруг упал. Потом плачущая женщина несла в одеяле мертвого ребенка - головка была откинута, и на нее падал снег.
Все ждут прибавки хлеба. Об этой прибавке ходят легенды. Ждут терпеливо, каждый день передвигая сроки. В этом терпеливом ожидании, надежде - много трогательного. Я лично не слышала ругани и поношений власти - только ожидание. Это очень хорошо характеризует население. Но чудовищные очереди с 4-5 ч. утра - по-прежнему. Неистово ссорятся из-за очереди. Винить женщин нельзя. Маруся наша посинела. Она с 4 часов уходила в очередь: нестерпимо видеть голодные обиженные глаза ребенка. Вовка хитрит: просится раньше спать - это чтобы пораньше покормила. У меня не получены конфеты, и я была страшно рада одной конфетке, которую дала мне мама. <...>
12.XII
По роду своей деятельности я часто сталкиваюсь с писателями, особенно детскими. Но близости и понимания между нами нет. Они обижались на меня, думаю, что несправедливо. Они не приучены к самокритике, самолюбивы и легко уязвимы, а я не могу считать их «из другого теста». В прошлом году (1938/39) они были взбешены за доклад, особенно Чарушин и Рысс. Нынче - Берггольц, Никитич, Меркульева, хотя я не сказала ничего, кроме правды, и они друг о друге думают то же самое.
С единственной из писательниц - Б. М.
– у меня дружба. Но для меня она просто человек - сколок эпохи начала XX века (гимназия в Киеве, женские курсы, поездка во Францию, романтическая жизнь после революции и пр. и пр.)
Житкова покойного видела один раз: он зашел в коллектор, сумрачный, гневный, и молча листал новинки. С Маршаком - главным образом вежливые деловые разговоры на ходу. Чуковский - добродушен, благодушен, нарочно-наивный, кокетливый собой донельзя.
С одним из крупных наших писателей длится у меня связь со школьных лет, с 1926 года - с К. А. Фединым. Началось со школьного разбора «Городов и годов», потом изредка переписка, вернее, мои письма и приветы от него в письмах к Евгении Ивановне. Последнее письмо - о «Двадцатых годах» в августе этого года. У меня есть книги с его надписью.