После огня
Шрифт:
— Я — чистоплюйка. Другой не буду, — она коснулась губами его губ. — Тебе не нравится?
— Господи, да я с ума схожу от твоего чистоплюйства, твоей благопристойности, твоего благоразумия и от того, как ты смотришь на меня вечерами, когда ждешь ночи.
Грета улыбнулась, довольно сощурившись, и пробормотала:
— Скоро начнет светать. Ты не спал совсем.
— Ты тоже, — он убрал с ее лица несколько прядок оказавшихся возле рта волос и нежно-нежно, легко-легко стал целовать губы, нос, глаза, лоб, а потом остановился и шепнул: — Будешь
— Нет! — проговорила в губы и обхватила его ногами, запоздало удивившись себе.
12
Среди мелких хлопот и частых бессонных ночей незаметно наступила настоящая весна. На деревьях появилась зелень, каштан во дворе по многолетней привычке растил свечки между лапастых листьев, в некоторых дворах смело царили первоцветы.
Проснувшись однажды солнечным утром, Грета встала с намерением вымыть в доме окна. Что бы ни происходило в твоей жизни — окна должны быть чистые. В погребок ей надо было прийти после обеда, а за полдня она успеет убраться в комнатах.
Прихватив ведро и тряпки, она решила начать с комнаты Ноэля.
Губы сами растянулись в улыбку. Она улыбалась своим воспоминаниям, ночным разговорам, запаху табака, который, несмотря на все ухищрения, все равно чувствовался в комнате. Грета теперь часто улыбалась. Ноэлю. Рихарду. Она знала, что старик посмеивается над ними, и, замечая его хитрый взгляд, обязательно смущенно целовала его. Если бы не Рихард, она никогда бы не оказалась в Констанце и никогда бы не встретила лейтенанта Уилсона. И не была бы так счастлива, как теперь.
Грета подошла к окну, собрала с подоконника какие-то вещи — разную мелочь, которая накапливается словно сама собой, даже если твои вещи умещаются в единственный чемодан. Из рук ее выпал футляр. Плотный, обтянутый коричневой кожей, немного потрепанный, но, видимо, следовавший за своим хозяином уже очень давно и, конечно, повсюду. Он звонко стукнулся о пол, раскрылся от удара, и из него посыпались безделицы, которые совсем не нужны, но жалко выбросить. Грета улыбнулась своей неловкости, оглянулась на дверь, подумав, что вот-вот из уборной выйдет Ноэль, собиравшийся в комендатуру. Торопливо наклонилась и стала собирать выкатившиеся несколько монет, запонку, медальон…
Быстрым взглядом осмотрела медальон. Украшения с характером лейтенанта никак не вязались. Улль… обычный сувенир, какие сотнями продают на ярмарках. Но у француза? Грета перевернула медальон. Fridrich… второго такого быть не может.
Вздрогнула.
Гадкая, тошная мысль больно резанула внутри.
Ноэль убил ее мужа.
Эта мысль забилась, будто бы вместо сердца. И Грета так и осталась стоять, не в силах сдвинуться с места. Куда и зачем? Неважно…
Он застал ее одну в своей комнате, когда выходил из ванной. То, что она там, он понял еще в коридоре — дверь была приоткрыта. Улыбнулся тому, что так вовремя из дома ушел Рихард, а до приезда служебного автомобиля еще целых полчаса, за которые, увы, так
Она стояла спиной к нему у окна. И почему-то сейчас показалась ему совсем маленькой, совсем хрупкой. Такую хотелось прижать к себе и никуда никогда не отпускать. Браки с немками запрещены… Пусть. Это ведь не навсегда.
Он подошел к ней, склонил голову и поцеловал ее открытую шею, выступающую из выреза блузки.
— Ты здесь при свете дня, — негромко сказал Ноэль с улыбкой в голосе. — Почти невероятно.
Резко отпрянув, Грета развернулась к нему лицом и стала медленно отступать к стене. Не отрывая от него хмурого взгляда. Кто был этот мужчина? Ее любовник. Убийца отца ее сына.
Она протянула к нему раскрытую ладонь, на которой лежал медальон.
— Откуда он у тебя?
Ноэль как-то сразу все понял. Он долго смотрел на медальон, но видел только линии на ее руке. Они были глубокие, четкие, ни одной смазанной, будто вся жизнь ее определена заранее. Как странно, он никогда не верил в гадания и прочую чушь. А линии на ее руке, будто нарисованные жирным карандашом или тушью, впервые заставили его пытаться что-то в них прочесть.
Потом поднял глаза на Грету. Даже сомнения не возникло. Ни на секунду.
Гамбург. Лемманы были из Гамбурга.
Мюнстергассе, 17? Кажется, так…
Так не бывает… Но случилось. С ним, в его чертовой жизни! В памяти, залитой кровью, резко всплыло пятно на шинели под ключицей никому не известного шофера, чью фамилию он давно забыл.
А он был Лемманом!
Фридрихом Лемманом.
Ноэль шагнул к Грете и снова остановился.
— Он погиб во Франции, — ровно сказал он. — В сороковом. Вместе с оберштурмбаннфюрером Линке.
— Откуда он у тебя?
— Я был в той машине. Он отдал.
Так просто — он отдал. Грета сжала ладонь. Медальон больно впился в кожу. От этого не так стучало в голове. Глухо ныло, что теперь она ничем не отличается от девиц у комендатуры. Картофель, тушенка, кофе. Кофе был для Рихарда. Но жили же они столько лет без этого проклятого кофе!
Она оторвала тяжелый взгляд от Ноэля, обвела им комнату. В этой комнате вся ее прошлая жизнь с мужем оказалась неважной. Ей нравилось приходить сюда, делить постель с этим французом. Забыв, что Гербер ее убит. Что им сделал маленький Гербер, что на его голову сбросили бомбы? И Фриц убит.
Он убил Фрица.
Грета глубоко вздохнула. В комнате пахло табаком. Фриц никогда не курил.
— Как вы оказались в одной машине? — глухо спросила она.
— Я спланировал убийство Линке. Он лично казнил женщину, на которой я собирался жениться. Линке увлекался египтологией, я сыграл на этом. Мы вместе ехали в Париж. Дорогой автомобиль расстрелял снайпер. Шоферу не повезло — он просто был шофером этого человека.
— Он просто был моим мужем. У нас просто был ребенок. И мне просто не повезло.