После него
Шрифт:
— Да, конечно.
— Не могли бы вы также уведомить Тедди Уилкинсон? У вас в контактах есть её номер, мы остановились вместе.
— Будет сделано!
Я снова закрыла глаза, а когда открыла их, то увидела, что парень прислонился к стене напротив меня.
— Меня зовут Харди, — представился он, снова улыбаясь.
Чёрт, чёрт, я застряла на двух квадратных метрах с привлекательным незнакомцем, не было смысла играть в недотрогу.
— Меня зовут Пруденс, — ответила я.
— Будем надеяться, что они на самом деле скоро нас освободят, Пруденс, — сказал он, глядя на меня.
— Я тоже на это надеюсь.
— Ты здесь в
— Более или менее, — расплывчато ответила я.
Он усмехнулся.
— Ты права, извини, не хотел быть навязчивым. Просто мы заперты здесь, а я, как придурок, одет только в халат. Надеялся успокоить тебя, болтая о том о сём.
Я наконец посмотрела на него. Несмотря на свой рост, у него были тонкие черты лица, голубые глаза и искренняя улыбка.
— Это мне стоит извиниться, обычно я не сближаюсь с незнакомцами и… в общем, я одета как порноверсия Бритни Спирс и, поверь, я никогда не ношу каблуки или топы. Я только что проиграла пари.
Он весело рассмеялся.
— Хотел бы я предложить свой халат, чтобы прикрыть тебя, но, возможно, это не заставит нас обоих чувствовать себя комфортно. И раз уж я выбрал искренность, то нет смысла прятать бутылку водки, нас окружают зеркала.
Я хихикнула.
— Вот идиотка, да?
— Вовсе нет, клубника тоже мой любимый фрукт.
Прошёл целый час, затем два, три. Как нам сказали, не только в Вест-Сайде, но и во всём Вегасе была проблема с отключением электричества, так что мы были не единственными, кто застрял в лифте. Поскольку мы всё же были в безопасности и чувствовали себя нормально, ответственные лица предпочитали отдавать приоритет самым неотложным делам. Друзья Харди остановились, чтобы немного подразнить его, а затем, особенно пьяные, сказали, что будут ждать его в стриптиз-клубе на 9-й улице.
Смирившись с идеей провести больше времени взаперти, мы сели на пол лифта лицом друг к другу. Я подумала, что парню, должно быть, довольно неудобно, хотя он и не жаловался. За время заточения неловкость между нами потихоньку испарилась, в том числе благодаря паре глотков водки, и мы стали болтать о музыке, фильмах, учёбе и всякой ерунде, словно пришли на первое свидание.
Я узнала, что Харди родом из Техаса и всего на четыре года старше меня. Он недавний выпускник Брауна, но продолжать учёбу не собирался. В Вегас парень приехал на мальчишник своего лучшего друга, но поклялся, что никто из них не собирается подражать персонажам из «Мальчишника».
Харди любил кататься на лыжах и родео, побывал в Париже и Москве и даже посетил Японию. Клубничное варенье, которое делала его бабушка — лучшее, что он когда-либо ел. У него есть братья и сёстры, собака по имени Эллисон, и он без ума от попкорна с маслом.
Его любимый режиссёр — Квентин Тарантино, и постер первого фильма «Убить Билла» висел на стене его спальни (только первый, потому что второй был слишком поспешным на его вкус), в то время как «Бесславные ублюдки» не произвели на него особого впечатления (кроме сцены со штруделем). У него не было любимой группы или певца, он слушал песни в зависимости от своего настроения, а после появления Мэрилина Мэнсона в «Сынах анархии» открыл для себя его дискографию, переоценил свою, пока не включил несколько хитов в плейлист, что использовал для бега в парке. У него были татуировки черепа на предплечье, но только потому, что он был очарован образом черепа, а не потому, что был сатанистом.
Это откровение
Он любил День благодарения и Рождество, потому что может провести время с родителями, о которых говорил с гордостью, и не может дождаться лета, чтобы поехать на пляж с кузенами, которых было семь, и все они мальчики.
Короче говоря, Харди, помимо того, что сексуальный, милый и интересный, казался парнем с золотым сердцем, которому есть что рассказать. Идеальный, приветливый парень, который менее чем за три часа пригласил бабочек в моём животе порхать, да так, что я забыла Дина, своего бывшего, который бросил меня, потому что я была недостаточно распутной и недостаточно увлечённой его собственными увлечениями. Это была одна из причин, по которой я не могла дождаться окончания школы, чтобы уехать из Лас-Вегаса. Я понимала, что если останусь тут, то закончу жизнь с очередным Дином, возможно, работая швеёй в каком-нибудь второсортном шоу на Лас-Вегас-Стрип, с лавиной мечтаний, запертых в ящике шкафа в полуразрушенном доме.
На самом деле, в отличие от жизни Харди, моя жизнь была не только неинтересной, но и гораздо более печальной. Я никогда не выезжала за пределы Вегаса и предпочитала не говорить о своей семье: отец был жестоким человеком, мать — наркоманкой, и они вели себя так безответственно по отношению ко мне, что суд отдал меня на попечение бабушки, когда мне было одиннадцать.
Я училась в государственной школе, и без стипендии я бы никогда не смогла позволить себе университет, а поскольку дома мы были далеко не богаты, сводить концы с концами было нелегко.
Ещё одним ужасным отличием от жизни Харди было то, что у меня не было друзей, кроме Тедди. У меня не было кузенов, и День благодарения, а ещё хуже Рождество, всегда навевали на меня глубокую печаль.
Именно в эти дни становилось очевидным моё жалкое существование.
К счастью, вместо денег у меня было много оптимизма и надежды. Я была готова сделать всё, чтобы выбраться из Вегаса и стать известным модельером, и приложу максимум усилий, чтобы улучшить свою жизнь.
Очевидно, однако, чтобы не показаться в глазах Харди версией порно-Бритни девочки-зажигалки, так сказать… я решила приукрасить некоторые моменты своей жизни. Я рассказала ему, что живу в Карсон-Сити с родителями, успешными юристами, на вилле с бассейном. Призналась, что предпочитаю кошек собакам, и придумала, что у меня их две.
Я также рассказала ему, что три года подряд выигрывала конкурс на звание королевы весеннего бала и у меня есть мечта стать модельером.
Отчасти, рассказав всю эту ложь, я начала чувствовать себя виноватой, потому что это правда, что я больше никогда его не увижу, но также правда и то, что Харди казался действительно честным парнем. Но в конце концов, серьёзно: кто его увидит снова?
— Какой у тебя рост? — спросила я, глядя на его босые ноги рядом со мной.
— Метр девяносто девять.
— Чёрт, до двух метров не хватило сантиметра.
— Ещё есть время вырасти.
— Ты когда-нибудь пробовал играть в баскетбол?
— Да, конечно, но у меня лучше получаются более физические виды спорта, например, американский футбол. (Прим. пер: далее в тексте просто футбол)
— Неа, я ненавижу футбол, это спорт для идиотов, Харди! — воскликнула я. — До сих пор ты говорил со мной об интересных и оригинальных вещах, а потом опустился до этого проклятого пещерного спорта?