После нас - хоть потом

Лукина Любовь Александровна

Скользнув над заснеженным парком, он очутился во чреве громоздко обставленной квартиры, где мрачная энергетическая сущность в нелепом балахоне, чем-то напоминая стоматолога за работой, сосредоточенно расшатывала третью чакру мужчине по фамилии Карабастов, возлежавшему в кресле перед орущим телевизоров. При виде свидетеля нечистый выпрямился, нахмурился и, вытерев ладони о балахон, с угрожающим видом шагнул навстречу.

–  Погоняло твоё - Децибел, - раздельно произнёс Глеб. Услыхав свою кличку, бес приостановился, неприятно поражённый.
– В позапрошлом

воплощении ты ходил в шестёрках. Потом дослужился до барона. Есть шансы стать маркизом.

Лукавый безмолвствовал.

–  Полгода назад, - неумолимо продолжал гость, - ты был внедрён в хозяина этой квартиры Дмитрия Карабастова. А осенью тебя в ходе экзорцизма расколол и перевербовал Никодим Людской. Рассказать, как было?

Бес молчал - лишь энергетика его становилась всё негативнее и негативнее.

–  Полчаса тебя кропили святой водой и отчитывали «Капиталом», - безжалостно напомнил Глеб.
– Полчаса! Дальше ты запричитал женским голосом и, как последняя сявка, пошёл колоться на раз. Стал предлагать Никодиму свозить его на себе к святым местам, в Ульяновск…

–  Не докажешь, - угрюмо сказал бес.

–  Возможно, - отозвался Глеб.
– Но, пока будут разбираться, повышения тебе не видать. А с Никодимом вы сговорились так: днём ты по-прежнему сидишь в Карабастове, а ночью работаешь охранником. И все шито-крыто. Начальство твоё уверено, что ты охмуряешь Никодима - вот-вот охмуришь…

–  Короче, - грубовато прервал его бес.
– Чего надо?

–  Ничего серьёзного. Немножко халатности на посту. Ты отвернулся - я проскочил…

–  Зачем?

–  Да вот хочу устроить кое-кому парочку страшных снов, - решив быть откровенным до конца, предвкушающе молвил Глеб.
– Догадываешься кому?

Нечистый размышлял. Неподвижное лицо, натруженные руки, усталые глаза. Обычный работяга-бес, каких тысячи, замотавшийся в чёрной реинкарнации, чудом вылезший из шестёрок в бароны.

–  А дальше?
– равнодушно спросил он.

–  А дальше разбежались. Я тебя не знаю, ты меня - тоже…

–  Ладно, сделаем, - буркнул бес и снова двинулся к креслу.

И то ли показалось Глебу, то ли в самом деле мелькнули в сумрачных запавших глазах нечистого насмешливые искорки. Однако продолжать разговор, когда тебе уже предъявили спину, было неловко - и молодой чародей поспешил вернуться в физическое тело, преодолевавшее на автопилоте последний лестничный пролёт. Слава Богу, добралось нормально - в ментовку не загребли…

За окном было черным-черно. По стёклам мазало мокрым снегом. Нагулявшийся котяра Калиостро возлежал на выключенном мониторе подобием небольшого серо-белого сугроба. Неровно тикали стенные ходики.

–  Нет, подвох он, конечно, подстроит… - размышлял вслух старый колдун Ефрем Нехорошев.
– Тут ты даже не сомневайся…

–  Никодиму сдаст, например, - мрачно предположил Глеб.

–  Да ни в жисть!
– взгоготнул кудесник.
– На крупную гадость ему идти не резон. Так, по мелочи…

–  Ну, это мы переживём… - успокоил Глеб.

Ходики пробили два

часа ночи, приврав минут на сорок. Неделю назад, отчаявшись приспособить зациклившегося барабашку в перегоревшем электрокамине Ефрем попробовал оживить с его помощью часовой механизм - и тоже не очень успешно.

–  Пора, - сказал колдун.
– Друган твой уже, наверное, третий сон смотрит… Может, проводить тебя?

–  Вот ещё!
– оскорбился Глеб. Расслабился, убрал мысли - и без перехода очутился в астрале.

Смутно мерцали сны. Неподалёку маячил знакомый балахон.

–  Вовремя, - заметил бес и огляделся.
– Давай пошустрей! Пока никто не видит!

Портнягину вновь почудилось, что в глазах нечистого мелькнула насмешка, но медлить и впрямь не следовало - огласка была невыгодна обоим. И юный чародей, не раздумывая, нырнул во сны Никодима Людского.

…Толпа. Толпа до горизонта. Глеб ошалело вскинулся на цыпочки. Головы, головы, головы. Брусчатка из голов. И все смотрят в одну сторону. Лица напряжённые, ожидающие. Повернулся и он. В десятке шагов чёрно-красная трибуна, напоминающая эшафот, а на ней Никодим. Держит речь. Вернее - паузу…

–  Посторонись ты… трах-тарарах!
– Кто-то незнакомый бесцеремонно отпихнул Глеба и вскинул крохотный автомат с несоразмерно длинной обоймой. Полыхнуло, загрохотало. В лицо полетели горячие астральные гильзы.

Страшный людской вопль - и не менее оглушительная тишина. Никодим Людской медленно переваливался через перила. Перевалился. Глухой удар тела о мостовую. Кровь. Много крови. Убит? Нет, ползёт, приподнимает бледное искажённое лицо… Толпа куда-то делась. Их двое. Двое на всём свете. Глаза Никодима на миг проясняются. Узнал. И умоляющий, исполненный боли стон:

–  Гле-еб…

В следующую секунду Портнягина вышибло из астрала. Старый колдун Ефрем Нехорошев сидел напротив и с любопытством всматривался в ошалелое лицо ученика.

–  Что-то быстро ты… - заметил он.

–  Слушай, Ефрем… - переведя дыхание, вымолвил Глеб.
– Там уже кто-то до меня поработать успел. Кошмар какой-то…

В двух словах он изложил увиденное. Колдун удовлетворённо наклонил редеющие патлы.

–  Теперь понятно, чему этот твой бес лыбился… Надо же: без подвоха околпачил!
– Чародей хмыкнул, покосился из-под косматой брови на сбитого с панталыку воспитанника - и, снизойдя, пояснил: - Никакой это, Глебушка, не кошмар… Нормальные сны политика.

–  Это что ж у него, каждую ночь так?!

–  Ну, не каждую, наверно…

Юноша представил - и обмяк.

–  Тогда зачем охрана? Да ещё и с бесами!

–  Затем и охрана, что секрет. А то вдруг кто со стороны подсмотрит! Неловко же, сам понимаешь…

Дрыхнущий на мониторе Калиостро дёрнул ухом и нагло свесил бело-серый хвост на слепой экран.

Произведение искусства

Я беру глыбу мрамора и отсекаю от неё всё лишнее.

Огюст Роден