После нас - хоть потом

Лукина Любовь Александровна

–  Ощутить себя псом… А что это значит? Хотя бы в общих чертах.

–  В общих чертах?
– Ратмир возвел глаза к шевелящимся кронам, откуда вновь раздалась бойкая дробь дятла.
– Н-ну… Начнем с того, что собака живет одним днем. Иными словами, не боится будущего, не сожалеет о прошлом… Умеет довольствоваться малым: коврик, миска - что еще нужно для счастья?.. Собаки - как дети. Никогда не анализируют своих поступков, руководствуются исключительно чувствами, поэтому всё у них просто: да - да, нет - нет. Но главное, конечно, отношение

к хозяину. Хозяина нужно любить до самозабвения, до утраты инстинктов. Угадать его желание для собаки высшее благо… Хотя, собственно, что я вам рассказываю! Возьмите учебник, там всё гораздо подробнее… Шар-пей выслушал его с напряженным вниманием.

–  Такое впечатление, - сказал он, - что вы излагаете Нагорную проповедь своими словами…

–  Да, что-то общее есть, - спокойно согласился Рат-мир.
– Но вы же сами недавно признались, что в собачьем качестве мои коллеги куда больше напоминают христиан. Во всяком случае, две заповеди мы соблюдаем на службе неукоснительно: не убиваем друг друга и не лжесвидетельствуем…

–  Ни разу не погрызлись до смерти?
– усомнился шар-пей.
– А я вот слышал от людей…

Бронзовый медалист поморщился.

–  Меньше им верьте, - посоветовал он.
– Сами же стравливают, а потом толкуют о врожденной агрессивности…

–  Вы имеете в виду бои?

–  Не только. Возьмите те же уличные драки. Вот, скажем, выгуливает меня секретарша, причем в первый раз…

–  Простите, не понял… чья секретарша?

–  Ну не моя же! Нашего директора, естественно… Идем с ней мимо фирмы «Редхаунд». Чужая территория, не мной помечена. Я обязан миновать ее с опущенной головой - иначе получится, что я на эту фирму претендую…

–  «Не желай дома ближнего твоего…» - тихонько вставил шар-пей.

–  Вот именно! Навстречу выводят тамошнего терьера - тоже на прогулку. И тут Ляля, представьте, берет меня с перепугу на короткий поводок, то есть вздергивает мне башку! А вскинутая голова - это вызов, это агрессия… И разнимать зря полезли! Собачья драка - почти ритуал. Даже пресловутая грызня зев в зев - не более чем запугивание. А вот стоит вмешаться в драку людям - тут же начинаются серьезные травмы…

–  Но вы потом объяснили девушке, что она была не права?

Мягкая улыбка тронула тяжелые губы Ратмира.

–  Да, - вымолвил он после едва уловимой паузы.
– Потом объяснил…

–  А если бы вас выгуливал хозяин?
– внезапно спросил толстячок.

–  Ну, хозяин - это совсем другое дело! Надо вскинуть голову - значит надо.

–  Вы так уверены в его добрых помыслах?

–  Вот поэтому-то вам и необходим практикум по психологии, - назидательно сказал Рагмир.
– Добро - это то, что угодно хозяину, зло - это то, что ему не угодно…

В шевелящихся кронах нечто пернатое издало поразительной красоты и силы трель, словно бы выстроив и тут же обрушив крохотный хрустальный дворец.

–  Стало быть, вы меня поймете, - пришамкивая от усталости, произнес толстячок.
–

Я намерен донести до ваших собратьев одну-единственную и очень простую мысль: «Даже встав с четверенек, не забывайте о том, что у вас есть Хозяин…»

–  Хорошо формулируете, - заметил Ратмир.
– Местами не хуже Франциска Ассизского.

Собеседник молчал. Все-таки отбегать академический час на четырех да еще и без подготовки в таком возрасте трудновато. Забеспокоившись, Ратмир заглянул в утомленные желтоватые глаза доминиканца. Тот хотел улыбнуться в ответ, но складчатое личико лишь раздвинулось в страдальческой гримаске.

–  Знаете, кажется, я действительно переоценил свои силы… - виновато сказал шар-пей.
– Вы не проводите меня до гостиницы?

–  А где вы остановились?

–  Тут рядом… В «Рексе».

–  С удовольствием…

Гостиница «Рекс» (в просторечии «Будка») - шестиэтажная коробка горчичной масти с высоким остроконечным тимпаном и двумя чугунными догами на крыльце - располагалась на проспекте неподалеку от Госпитомника.

–  Но может быть, у вас свои планы?

–  Нет… - Ратмир взглянул на часы.
– До часа я совершенно свободен.

Толстячок с кряхтением поднялся со скамейки, и они медленно двинулись в сторону борзодрома. Будущий шар-пей в самом деле был измотан до крайности - еле ковылял, бедолага.

–  А чем вы обычно занимаетесь вечерами?
– через силу полюбопытствовал он.

–  Сижу в «Собачьей радости», - сказал Ратмир, стараясь переставлять ноги как можно реже.
– Это подвальчик такой… Вроде клуба.

–  Не надоедает?

–  Надоедает. Иногда. Но, понимаете, с некоторых пор я способен общаться только с коллегами. Прочие представители человечества, за редким исключением, меня, честно говоря, утомляют…

–  Почему?

За рекой громыхнуло. Ратмир осклабился.

–  Слышали, что творят? Вот, видимо, поэтому…

–  Но ведь в подвальчик-то ваши собратья приходят уже, наверное, в людском качестве…

–  Так, падре, так… - вздохнул Ратмир.
– И все же что-то собачье в них тем не менее сохраняется. Какой-то, знаете, незримый отпечаток честности, благородства… Человек, он ведь, как известно, на девяносто процентов состоит из своего ремесла…

Некоторое время шли молча. Обогнув пустынный борзодром, где двое слесарей в синих спецовках отлаживали механического зайца, выбрались на широкую центральную аллею.

–  Скажите, - как-то опасливо поглядывая на спутника, начал доминиканец, - а среди местного духовенства не было… м-м… попыток…

–  Проповедовать на четвереньках?
– Ратмир рассмеялся, вообразив православного батюшку в такой рискованной позиции.
– Вряд ли… Хотя… Вы памятник Ставру видели?

–  Э-э… нет.

–  Вообще-то здесь недалеко, - сказал Ратмир.
– Если вы в состоянии одолеть лишние сорок шагов…

–  Ну, не настолько уж я плох, - улыбнулся шар-пей.

* * *