После любви
Шрифт:
– Меню, пожалуйста, – холодно говорю я Кондолизе. – Ив следующий раз не заставляйте нас ждать.
Официантка морщит узкий, блестящий от пота лоб: о каком следующем разе идет речь?
– Отличная пара вашему гению, – замечает Алекс, как только она покидает столик. – Так и представляю их вместе.
– А я – нет. – Выпады в сторону Доминика мне совсем не по душе.
– Я задел вас за живое, Саш'a?
– Не люблю, когда пренебрежительно высказываются о моих друзьях.
Я жду, что Алекс извинится или
– Вы сами проехались вчера по его брюху. Не так ли?
Вполне резонный ответ. Алекс ничего не забывает. Ничего не забывает, никогда не повышает голоса и не колотит каблуком по камням, чтобы обратить на себя внимание. И стоит ему повернуть голову, как Кондолиза вновь оказывается рядом с нами – с раскрытым блокнотом и карандашом наизготовку.
– Яичницу с беконом, овощи и сыр.
– Овощи?.. – переспрашивает официантка.
– Брюссельская капуста, тушенная в сметане. Этого будет достаточно.
– Мне то же самое, – кричу я вслед удаляющейся заднице Кондолизы, что здесь, черт возьми, происходит?!
Улекс даже не заглянул в меню, откуда такая уверенность, что в марокканской забегаловке найдется брюссельская капуста, тушенная в сметане? Найдется, и еще как – если верить трем скрепленным друг с другом пергаментным листам. Капуста, сыр и яичница с беконом соответствуют третьему, пятому и одиннадцатому номерам в списке блюд, двенадцатым идет курица в тажине. Национальное блюдо, открывающее раздел «Дары Марокко».
Алекс Гринблат либо равнодушен к экзотике, либо наелся ею еще до того, как американцы заняли Ирак. Что же касается волшебного попадания в номера три, пять и одиннадцать – без тщательного изучения ногтей тут не обошлось, и, боюсь, это не вся информация, которую можно оттуда выудить. Котировки валют, новости с фондовых бирж, демографическая статистика, результаты скачек в графстве Эссекс, лоты на аукционах «Кристи» и «Сотбис» – далеко не полный перечень того, что скрывается под ногтями Спасителей мира.
Я почти верю в это.
– Итак… – торжественно произносит Алекс.
– Итак, – эхом отзываюсь я. – Может быть, закажем кофе?
– Мне не хочется кофе.
– Тогда чай. Мятный чай со специями – визитная карточка Марокко… Попробуете?
– Оставим туземные прелести туристам.
Прокол. Я допустила прокол. Попытку всучить Алексу Гринблату чертов мятный чай можно смело приравнять к явке на собеседование в офис солидной фирмы в одном купальнике и боа из крашеных страусиных перьев. И в том, и в другом случае результаты плачевны. Вопрос только – что меня мучает сейчас? Ведь не на работу же к Алексу я нанимаюсь, в самом деле!..
– Расскажите о себе, Саш'a.
– Зачем? Разве это имеет отношение к цели вашего визита?
– Все может быть. Итак… Как
– Три года.
– Приехали сюда из России?
– Нетрудно догадаться, Апекс.
– Вам нравится Марокко?
– Мне нравится Эс-Суэйра. И я бы хотела остаться здесь навсегда. – Теперь я вовсе не уверена, что дело обстоит именно так.
– Но теперь вы вовсе не уверены, что дело обстоит именно так?
Ах ты, сукин сын! Хрен моржовый!..
– Идите к черту, Алекс. – Собрав остатки самообладания, я поправляю крашеные перья на боа и оттягиваю резинку на купальнике. И с треском возвращаю ее на место.
– Я еще не позавтракал. – Алексу нельзя отказать в здравомыслии. – Продолжим. Почему вы уехали из России? Насколько я знаю, это динамично развивающаяся страна. Страна больших денег и больших возможностей. И это… это нескучная страна.
– Никогда об этом не задумывалась.
– Напрасно. Динамично развивающаяся страна. Страна больших денег. Страна больших возможностей. Нескучная страна. Даю вам минуту, чтобы выделить главное определение из списка.
У меня есть свое собственное определение, связанное с любовью, связанное с дерьмом, связанное с фразой, брошенной в подтаявшую мартовскую жижу у метро «Петроградская»: «Оставь меня в покое, идиотка!». У меня есть свое собственное определение, но вряд ли оно заинтересует Алекса Гринблата. Возвышающегося сейчас надо мной в ожидании брюссельской капусты, сверкающего огнями взлетных полос, унавоженного рекламой ведущих производителей пива и спортивной обуви, снабженного операционной системой Windows, раскинувшего в пространстве всемирную паутину и не чуждого при этом смазанного штемпеля на самом обычном письме.
Второго прокола быть не должно. Его и не будет.
– Нескучная страна. Я права?
Алекс довольно улыбается – я права!
– Да. Это и есть самое главное. Человечество страдает от скуки, а это – смертельная болезнь. Хуже СПИДа, хуже атипичной пневмонии, хуже лихорадки Эбола.
– Не думаю, что поголовно все человечество скучает. Некоторой его части приходится элементарно выживать.
– Крайние варианты мы не рассматриваем, – одергивает меня Алекс. – И эта неприкаянная часть человечества не должна интересовать нас в принципе. Речь идет совсем о другой.
– О какой же?
– О платежеспособной. О той, которая готова выложить денежки, чтобы избавиться от скуки. Позже мы поговорим об этом поподробнее…
У меня нет желания говорить об этом ни с Алексом, ни с кем бы то ни было – ни сейчас, ни потом. Так почему я медлю, почему не обрываю Алекса на полуслове? Наверное, потому, что подоспели брюссельская капуста, сыр и яичница с беконом. Все три пункта представлены в единственном экземпляре, мой брошенный вдогонку заказ проклятая Кондолиза проигнорировала.