После конца

Мамлеев Юрий

Почему же она не ушла вместе с ним сюда, в Россию? Нет, нет, он бы сошел с ума от такого двойного счастья, а говорят, что и простое счастье недолго длится на земле…

– Что делать? Что делать? – шептал он.

Валентин забыл даже о своем

будущем сыне, он думал только о Танире и о России. Помнились дни. Он ни с кем особенно не общался, не звонил друзьям, не брал телефонную трубку… Россия, израненная, измученная, но живая, бесконечно близкая – он просто гулял по улице, по парку, что рядом. И слушал русскую речь, сходя с ума от ее звучания и от радости. И опять впадая в ужас от разлуки с Танирой, от боли за нее. Доносились слова знакомой, щемящей сердце песни. И все-таки разлучили… Может быть, скорее умереть, ведь она тоже будет «там»? Но как же тогда Россия? Она тоже будет «там», ибо ее вечность и в его душе… И что же, умереть? Но рука не поднималась. Да и как? Перед ним живая Россия, его вечная Родина, пусть замученная идиотизмом трагической цивилизации! Но когда она не была измучена? И когда она не воскресала? Лицо Достоевского стояло перед его глазами…

Так прошло несколько дней. Ночью, в полусне, полудреме, он внутренним сознанием своим, всей силой души и духа стал обращаться к своей Танирочке, звать ее… Никакого ответа… Одна нестерпимая тишина… Но однажды утром, без всякого усилия с его стороны, в странном состоянии полусна, полувиденья, он почувствовал

ее еле слышный шепот внутри своего сознания, где-то в глубинах своей души. Туда устремился ее шепот. Валентин не различал слова… Тогда он ответил ее любимыми и, как они верили, пророческими стихами, которые начинались так:

… на страшном, на последнем пиреДля нас готовит встречу Бог…

И тогда шепот Таниры, тихо звучавший где-то вне времени, в той глубине его души, которая подвластна вечности, перешел в ясные слова:

– Это не сбудется, Валентин… В этом мы потеряли друг друга навсегда… До свиданья, друг мой, до свиданья… Только не умирай, живи там, без меня… но живи!

Валентин очнулся в слезах, задушивших, казалось, его душу… И, только придя в себя, через несколько минут, он почувствовал силу слов своей навеки любимой: «Не умирай».

И он остался жить. Ибо была Россия и был последний наказ любимой: «Не умирай».

…И потом, через некоторое время, когда он уже медленно немного приходил в себя, он услышал последний раз в его земной жизни слова Таниры, произнесенные, когда он опять впал в то страшное состояние полусна, полувиденья.

Слова были:

«Мессия пришел в ад». И все же он почувствовал, что истинным ответом было Безмолвие.