После бури
Шрифт:
Мая вспомнила больницу, куда попала после изнасилования, как ее мама хотела убить весь город, а папа шептал: «Что мне делать?» – на это Мая ответила: «Люби меня». Нам страшно, оттого что родители не могут нас защитить. Страшно, что когда-нибудь мы сами не сможем защитить своих детей. В любой момент мир может наброситься на нас и сделать все что угодно.
Девочка вернула Мае телефон, сказав, что мама хочет поговорить с ней. В трубке всхлипывала женщина:
– Спасибо вам, огромное спасибо, моей дочери так повезло, что она вас встретила! Мы ей всегда говорим: если что-то случится, попроси взрослых помочь!
Маю
А кем ты хочешь стать?
Пройдя пару кварталов, Мая села на краешек ледяной скамейки и разрыдалась. Она плакала так, что с трудом могла дышать. То, что она так старательно забывала все эти месяцы, внезапно вернулось: звук упавшей пуговицы, которая крутится по полу, постеры на стенах в комнате Кевина, тяжесть его тела и бесконечная паника. Его запах на ее коже, который она пыталась отмыть, пока не стерла кожу до крови.
Говорят, друзья познаются в беде, но куда в большей степени беда показывает нам нас самих. Мая достала телефон, чтобы позвонить кому-нибудь из одноклассников, но что она им скажет? Они не носят ножей в сумочках. Им не понять.
Больше всего на свете ей хотелось позвонить маме, услышать ее голос: «Все в порядке, малышка?» – и прошептать в ответ: «Нет, мама не в порядке, мне плохо, плохо, плохо». Ей хотелось закричать в трубку, чтобы мама приехала к ней через всю страну и забрала ее, как это бывало в детстве, когда они с Аной оставались ночевать в лесу и она пугалась темноты. Мама оказывалась за рулем прежде, чем Мая успевала договорить: Мира всегда спала в одежде, когда дети ночевали не дома. Это было единственным, что помешало Мае. Мама, несомненно, тут же прыгнет в машину и помчится сюда, она будет ехать всю ночь. Но Маю только что назвали взрослой. Теперь придется ею быть.
Взамен она позвонила единственной, кто у нее остался, кто всегда был рядом, своему главному человеку – Ане.
Та не ответила. Мая звонила снова и снова и наконец отправила сообщение: «Возьми трубку, ты мне очень нужна!!» Через несколько часов ей будет стыдно. Она будет ненавидеть себя, когда узнает, что произошло дома.
11
Флагштоки
Дома. Маттео никогда не чувствовал себя здесь дома. Этот город не принимал его.
Он сидел на корточках в канаве. Слетев с велосипеда, он упал прямо на руку; боль была такая, что Маттео подумал, будто его сбила машина. Он со стоном встал и увидел, что машина уже пропала в темноте, – Ана, которая была за рулем, и Ханна, сидевшая рядом, его не заметили. Деревья скрежетали на ветру, как железо о стекло. Жизнь мигнула ему единственный раз, но, возможно, именно в эту секунду Маттео решил покончить со своим вечным бессилием. Хватит быть слабым. Теперь он даст сдачи – кому угодно и чем угодно.
Маттео выполз на дорогу, наклонился против ветра и потащил за собой велосипед, плохо понимая, куда идет. Когда он наконец огляделся, то увидел, что все это время шел в другую сторону. И теперь стоял на
Маттео остановился на тропинке, откуда открывался вид на озеро, – если вести взгляд вдоль берега, то уткнешься в ледовый дворец. Возле него в два аккуратных ряда стояли двенадцать флагштоков, на которых всегда развевались зеленые флаги с медведями, но сейчас кто-то спустил их, чтоб не порвались от ветра. Заботливо и аккуратно, словно неслыханные ценности.
С велосипеда Маттео слетела цепь, он попытался поставить ее на место, но окоченевшие пальцы слишком сильно дрожали. По дороге обратно он тащил велосипед за собой, но под конец сдался и бросил его.
Никто не видел Маттео, никто не предложил ему помощь, все думали только о флагах.
12
Крыши
Все и вся связано между собой в этом глухом лесу, связано так крепко, что, когда в ледовом дворце Хеда рухнула крыша, человек в Бьорнстаде, не раздумывая, бросился бежать. Когда-то старый тренер говорил ему: «Успеха добиваются цельные личности, для которых престиж ничего не значит. Цельность – это то, что ты собой представляешь, престиж – то, что думают о тебе другие». К спорту это вполне применимо, полагал человек, но если речь идет о выживании города, то все как раз наоборот: тут главное – престиж. Поэтому человек и побежал.
Однажды пару лет назад – когда именно, точно никто не знает, ведь об этом даже не писали в местных газетах, – в маленькой комнатке одного муниципального здания собрались мужчины и женщины и приняли сказочное политическое решение: отложить ремонт ледового дворца в Хеде, чтобы поскорее отремонтировать ледовый дворец в Бьорнстаде. По каким причинам было принято такое решение, впоследствии никто толком не помнил, поскольку политику на местах не всегда определяют местные политики.
На самом деле небольшая, но влиятельная группа заинтересованных людей в Бьорнстаде месяцами «пасла» власть имущих – в залах для конференций, охотничьих избушках, супермаркетах, а правление «Хед-Хоккея» было слишком увлечено поисками нового тренера, им было не до протестов. Разумеется, не все политики были убеждены, что ледовый дворец Бьорнстада важнее ледового дворца в Хеде, многие просто боялись терять союзников. Политикам сегодня нелегко: сроки полномочий все короче, а избирательные кампании все продолжительнее.
Влиятельная группа откопала протокол осмотра здания, где говорилось, что в ледовом дворце Бьорнстада велик риск обрушения крыши, а учитывая огромное количество молодежи, это, безусловно, представляет большую опасность. Нам надо думать о детях! По случайному совпадению протокол вел брат члена правления «Бьорнстад-Хоккея», но это обстоятельство оставили без внимания. Когда пару недель спустя кто-то захотел посмотреть на протокол, тот не нашелся. Да и решение тогда уже было принято: предпочтение отдали Бьорнстаду.