Посланник
Шрифт:
Танн включил движитель. Понял Дакк. Это конец. Сейчас я стану горстью пепла. Какая разница, как…
Он напружинился и во что-то упершись правой ногой, метнулся к проему лаза.
Вырвавшийся из лаза сноп огня, заставил Танна, стоящего полусогнутым меж двух кресел, подпрыгнуть и влететь в кресло. Спрятавшись за его высокую спинку, он осторожно выглянул из-за неё и, видимо поняв, что это никто иной, как Грабб, сел нормально и повернувшись вместе с креслом к нему лицом, растянул губы в широкой гримасе.
— Я уж подумал, что ты решил остаться. — Донесся
Дакк попытался вскочить на ноги, но ткнувшись головой в низкий потолок того помещения, куда он попал, упал на колени и принялся лихорадочно бить себя руками пытаясь сбить пламя, но оно, словно не желая расставаться со своей жертвой, казалось от его усилий становилось все ярче и ярче. И вскоре Дакк, просто напросто, превратился в жаркий огненный смерч.
Видимо система пожаротушения в стелте была отлажена очень скверно, так как никакой реакции на огонь с её стороны долго не было, а Танн, словно забыл о нем или считал, что Грабб больше недостоин его внимания. Наконец, с потолка на Дакка упало яркое белое облако и он на несколько мгновений погрузился в густой, непроницаемый кисель.
Кисель исчез так же неожиданно, как и появился не оставив после себя, абсолютно, никакого следа, словно был привязан к потолку веревочкой, с помощью которой и был втянут туда, откуда случайно выпал, но свое дело он сделал превосходно: Дакк больше не только не горел, но и даже не дымился.
Он лихорадочно завертелся, осматривая себя. Представлял он достаточно жалкое зрелище: верхняя одежда была, практически полностью сожжена и висела обуглившимися лохмотьями. Досталось и нижней одежде — из белой она превратилась в грязно-коричневую. Так же досталось и коже: во многих местах, виднеющихся сквозь прогары в одежде, она пузырилась, и даже были видны черные, сгоревшие её пятна. Но в тоже время, Дакк совершенно не чувствовал боли, словно белое облако забрало её с собой.
— Ты, явно, был не аккуратен. — Произнес Танн не поворачиваясь, уставившись в развернутый перед ним широкий экран внешнего обзора.
Совершенно не представляя, как вести себя в подобной ситуации, Дакк решил оставить все как есть, но дальше быть более решительным. Как это будет выглядеть со стороны, он мог лишь гадать.
Он поднялся, насколько смог и, подойдя к свободному креслу, сел и обвел взглядом темный экран.
Информация на экране, практически, отсутствовала, лишь в его нижней части быстро меняла свои очертания непонятная серая ломаная линия, словно график какого-то анализатора. Проведя несколько раз взглядом по этой линии, Дакк, вдруг понял, что это ничто иное, как линия горизонта. Как в подобном положении ориентировался Танн и куда он вел стелт, было совершенно непонятно. Судя по резким изломам линии горизонта, они шли где-то в горах, да и не так уж высоко. Что нужно было делать ему, Дакк не представлял и потому, откинулся в кресле и прикрыв глаза, принялся молча наблюдать за быстроменяющимися резкими перепадами серой линии горизонта на экране внешнего обзора…
Дакк вздрогнул от прикосновения и открыл глаза — над ним склонился человек в синей одежде. Это, определенно, был не Танн. Огромные черные и бездонные беззрачковые глаза незнакомца казалось втягивали Дакка в себя, намереваясь поглотить его всего
Проклятье! Я себя крайне бездарно веду. Не зря Танн так был пренебрежителен ко мне. Всплыли у Дакка досадные мысли и он вновь повернулся к незнакомцу. Долго этот идиот будет так стоять? Однако он обладает каким-то парапсихическим чувством. Что он пытался внушить мне и как долго копался в информационном поле Грабба? А если понял, что он уже совсем другой и носит в себе чужой разум? Нельзя его отпускать, пока не выясню, что он узнал.
— Кто ты? — Дакк вопросительно кивнул головой.
Темные брови незнакомца дрогнули и выгнулись высокими дугами, маска растерянности на его лице сменилась маской, словно, неполноценного человека.
Незнакомец, видимо, уже был достаточно зрелого возраста, если можно было судить по темным полосам морщин у его глаз, веером расходившимся далеко назад, до самых волос. Хотя, если судить по волосам, темным, без единого светлого вкрапления, густым, коротким и зачесанным назад, то суждение о его возрасте можно было изменить. Но все же его лицо, узкое и сухощавое, легкого коричневого цвета, с плотно сжатыми, едва видимыми, бесцветными губами-ниточками, больше подходило человеку зрелого возраста, нежели молодому. Был он узкоплеч, одет в темно-синие брюки, изобилующие всевозможными карманами с яркими, но непонятными пиктограммами на них и более светлую курточку, застегнутую совершенно на все застежки, так что её воротник стоял торчком и плотно упирался ему в челюсти, словно поддерживая их и не давая ненароком отвалиться. Тонкий, прямой нос с, как принято здесь, одним отверстием и маленький, немного выдвинутый вперед подбородок, все же указывали, что незнакомец в возрасте.
— Керр! С тобой не все в порядке. — Донесся негромкий хрипловатый голос, видимо принадлежащий незнакомцу, хотя его губы даже не дернулись. — Танн сказал, что ты вначале попал под чары колдуна, а затем под поле воалиана и теперь пригоден, разве что, для уличного кешша.
— Танн преувеличивает. — Дакк попытался изобразить на лице улыбку. — От колдуна досталось Башшару. Они схлестнулись меж собой, а когда я выбрался наружу, они уже прикончили друг друга. Я даже не почувствовал чар шур Шина и не представляю, как они выглядят. А воалиана я видел лишь мертвым.
— Шур Шин мертв? — Узкие брови незнакомца подскочили высоко вверх. — Как же вы его нашли? Насколько я слышал, он жил отшельником где-то далеко в горах.
— Он сам нас нашел. — Дакк вытянул губы в усмешке.
— Странно. — Незнакомец, наконец, отделился от потолка и покрутил головой, его брови сдвинулись. — Может это действительно воалиан? Я нашел несколько нехарактерных разрывов поля твоего мозга, явно указывающих на мощное воздействие на него извне. К тому же он несет в себе нечто, несвойственное полям эллотов. Я бы даже сказал — чужеродное.