Посланник
Шрифт:
Габриэль ехал вниз по Баб аль-Вад к морю, нетерпеливо обгоняя машины, затем помчался наперегонки с заходящим солнцем на север, по Прибрежной равнине. Возле Хадеры прозвучал сигнал тревоги – согласно передаче по радио через Разделительную стену близ Тулькарма сумел проникнуть смертник-самоубийца, и Габриэлю пришлось двадцать минут ждать на обочине, прежде чем двинуться в долину Джезрил. Через пять миль после Афулы слева появился закругленный холм. На иврите он назывался Тель-Мегидо, или Курган Мегидо. Весь остальной мир знал его как Армагеддон, про который в Евангелии от Иоанна сказано, что здесь произойдет последняя
Габриэль вылез из машины и пошел по крутой дорожке к вершине. На Тель-Мегидо больше века периодически велись раскопки, и верхушка холма была изрезана длинными узкими траншеями. Доказательство существования более двадцати городов было обнаружено под почвой на верху холма, включая город, считавшийся построенным царем Соломоном.
Габриэль остановился на краю траншеи и заглянул вниз. Там маленькая фигурка в рыжей спортивной куртке ковыряла землю ручной лопаткой. Габриэль вспомнил последний раз, когда он стоял над человеком, производившим раскопки, и вдруг почувствовал словно на затылок ему положили кусок льда. Археолог поднял на Аллона умные карие глаза, затем отвел взгляд и возобновил работу.
– Я ждал тебя, – сказал Эли Лавон. – Что тебя так задержало?
Габриэль сел на край шурфа и стал смотреть, как Лавон работает. Они знали друг друга со времен операции против «Черного сентября». Эли Лавон был филер. Его обязанностью было следовать за террористами и изучать их привычки. Во многих отношениях его работа оказалась более опасной, даже чем у Габриэля, так как Лавон был «на виду» у террористов целыми днями и неделями без поддержки. После роспуска подразделения он осел в Вене и открыл там небольшую контору расследований. Существуя на скромные средства, он сумел выследить достояние евреев на миллионы долларов и сыграл значительную роль, вытребовав у банков Швейцарии соглашения о выплате многомиллионных сумм в долларах. Сейчас Лавон работал на раскопках в Мегидо и преподавал археологию в Еврейском университете.
– Что ты там откопал, Эли?
– По-видимому, горшок. – Порыв ветра растрепал его лохматые нечесаные волосы и бросил прядь на лоб. – А ты?
– Саудовского миллиардера, который пытается уничтожить цивилизованный мир.
– Разве они этого уже не сделали?
Габриэль улыбнулся:
– Ты нужен мне, Эли. Ты умеешь читать балансовые отчеты. Ты умеешь выслеживать движение денег так, что об этом никто не догадывается.
– Кто этот саудовец?
– Председатель и исполнительный директор «Джихад инкорпорейтед».
– У этого председателя есть имя?
– Абдула Азиз аль-Бакари.
– Зизи аль-Бакари?
– Тот самый.
– Я полагаю, это имеет какое-то отношение к Шамрону?
– И к Ватикану.
– Кто у Зизи связной?
Габриэль сказал.
– Я полагаю, мне не надо спрашивать, как ты намерен поступить с бин-Шафиком, – сказал Лавон. – Деловая империя Зизи огромна. Бин-Шафик может действовать из любого места в мире. Как мы намерены его искать?
– Мы намерены внедрить агента в ближайшее окружение Зизи и дождаться, когда там появится бин-Шафик.
– Агента в лагерь Зизи? – Лавон покачал головой. – Не сумеете.
– Нет, сумеем.
–
– Я собираюсь выяснить, чего хочет Зизи, – сказал Габриэль. – И, выяснив, дам ему это.
– Я слушаю.
Габриэль сел на край выемки, свесив ноги, и стал пояснять, как он намерен проникнуть в «Джихад инкорпорейтед». Со дна траншеи доносились звуки работы Лавона – плюх-плюх, ш-ш-ш, фьють…
– А кто будет этим агентом?
– Я еще никого не подобрал.
Какое-то время Лавон молчал – плюх-плюх, ш-ш-ш, фьють…
– А чего вы хотите от меня?
– Вывернуть Зизи аль-Бакари и «ААБ-холдинг» наизнанку. Я хочу окончательно вывести из строя все компании, которыми он владеет или которые контролирует. Характеристики на всех его высших должностных лиц и личное окружение. Я хочу знать, как каждый из них туда попал и как там удержался. Я хочу знать о Зизи больше, чем Зизи знает о себе.
– А что будет со мной, когда начнется операция?
– Ты будешь тоже в ней участвовать.
– Я слишком стар и слишком устал для лихих дел.
– Ты, Эли, величайший мастер по части наблюдения в истории Конторы. Мне не осуществить задуманного без тебя.
Лавон сел и обтер о брюки руки.
– Вести агента, находящегося в ближайшем к Зизи аль-Бакари кругу? Это безумие. – Он швырнул Габриэлю лопатку. – Сойди-ка сюда и помоги мне.
Габриэль спустился в выемку и стал на колени рядом со старым другом. И они вместе скребли древнюю землю, пока ночь не накрыла своим занавесом долину.
Они лишь после девяти часов приехали на бульвар Царя Саула. Лавон давно ушел из Конторы, но по-прежнему иногда читал лекции в академии и имел право входить в здание, когда ему вздумается. Габриэль получил для него доступ в архив Исследовательского дивизиона, а сам пошел вниз, в мрачный коридор двумя этажами ниже уровня земли. В конце его находилась комната 456С. К двери была прикреплена бумажка с надписью на иврите искусной рукой Габриэля: «Временный комитет по изучению угроз терроризма в Западной Европе». Он решил пока оставить ее.
Габриэль отпер комбинированный замок, включил свет и вошел. Комната, казалось, застыла во времени. У нее было несколько названий: Гнездо, Учебный плац, Водоем. Иаков, громила с изрытым оспой лицом из отдела по арабским делам Шабака, окрестил ее Адовой дырой. Иосси из отдела исследований прозвал ее Селением проклятых, – правда, Иосси читал классиков в Оксфорде и всегда привносил дух эрудиции в свою работу, даже когда предмет того не стоил.
Габриэль приостановился возле стола на козлах, за которым сидели Дина и Римона. Их постоянные ссоры из-за того, у кого больше места, доводили его чуть не до сумасшествия. Разделительный рубеж, который он провел по центру стола, все еще был виден вместе с предупреждением, которое Римона написала на своей стороне: «Переходи на собственный страх и риск». Римона была капитаном Сил Обороны и работала на Амана, военную разведку. Она была также племянницей Джилы Шамрон. Она верила в защищенность границами и отвечала нападками всякий раз, когда Дина переходила рубеж. На месте Дины лежала коротенькая записка, которую она оставила тут в последний день операции: «Чтоб нам больше никогда не возвращаться сюда». «До чего наивно, – подумал Габриэль. – Уж Дина-то должна была бы знать».