Посланник

Прикли Нэт

Отложив последнее копье, Найл с огромным удовольствием выпил две большие чашки чуть сладковатого отвара опунции, а Мерлью тем временем отобрала десяток копий, подозвала Нефтис, хладнокровно приказала, указывая на оставшиеся: «Раздай их самым смелым и сильным стражницам», и, не дожидаясь ответа, направилась к кучке женщин в темных туниках.

Нефтис густо покраснела, но сказать ничего не смогла: согласиться – значит признать за принцессой Мерлью право приказывать, отказаться – тоже никак. Не бросать же копья здесь!

– Бери, бери, – подбодрил ее Найл. – Не забивай свою голову

ерундой. Раздай их, и отправляемся.

– Да, господин мой, – подчеркнуто склонила голову стражница и подобрала оружие.

Вскоре колонна выступила в дорогу. Правитель с принцессой рассчитывали двигаться до темноты, но уже часа через два, услышав шум воды на перекате, Найл скомандовал привал.

Глубина реки здесь не поднималась выше колен. Озорные струи звонко перекатывались через крупную гальку, в ярких солнечных лучах играя серебром. Течение ощутимо напирало на ноги, но снести с места не могло – силенок не хватало. Неподалеку мелькнула у самой поверхности широкая темная спина. Правитель быстро ударил копьем, но промахнулся.

– Что там, Найл? – окликнула с берега Мерлью.

Принцесса успела переодеться в легкое, почти прозрачное розовое платье, в ушах сверкали сапфиры, волосы аккуратно собраны сзади. Она выглядела не по-походному изысканной. Можно подумать – только что вышла в сад из своего дома. Не сводя с девушки глаз, правитель вышел на берег, опустился перед ней на колени:

– Как ты красива…

Мерлью улыбнулась, присела на выпирающий из земли корень, наклонилась немного вперед, протянула благоухающую можжевельником руку и медленно провела кончиками пальцев от мочки уха, которое когда-то игриво покусывала, до уголка губ молодого человека.

– Так почему мы остановились, Найл?

Посланник Богини откинулся назад и решительно встал.

– Найл? – Принцесса настолько естественным жестом протянула ему руку, что правитель не мог не помочь ей подняться. – Что случилось?

– Нам нужно на тот берег.

– Туда? – Принцесса вгляделась в зеленую рощу за рекой, потом опустила взгляд и покачала головой: – Пауки скорее умрут, чем войдут в воду.

– Знаю. Но нам все равно нужно туда.

– Ладно, утром чего-нибудь придумаем. – Мерлью подошла к Найлу и положила ладони ему на плечи. Улыбнулась и опять тихонько коснулась кончиком пальца мочки его уха. – Утро вечера мудренее…

Послышались торопливые шаги. Едва Мерлью успела отдернуть руки, как на берег спустилась Нефтис.

– Ужин готов, господин мой.

– Ну что ж, – пожала плечами принцесса. – Тогда пошли ужинать.

В пожранной гусеницами роще наступала весна – проклюнулись из земли первые росточки травы, на обглоданных сучьях деревьев набухли бурые почки. Однако еще очень долго такая густая недавно чащоба будет просматриваться насквозь, и ни о каком уединении в ней думать не приходилось. Роща утратила аромат некой домашности, уюта. Несмотря на «весну», все вокруг дышало напряженной мрачностью. Оставаться здесь на ночь не хотелось, но и деваться было некуда. Сверкающая лента реки казалась непреодолимым препятствием.

К утру Найл составил сложный план, как уговорить смертоносцев переправиться на другой берег. На одной из

пепельно-серых полян он нашел бывшего начальника охраны Смертоносца-Повелителя – пауки, не переносящие вида жующего человека, во время привалов предпочитали держаться подальше от двуногих – и задумчиво спросил:

– Ты не слышал голоса Богини, Дравиг?

– Нет, Посланник Богини, – взволновался старый смертоносец. – А ты уже разговаривал с ней?

– Что ты. – Правитель рассеянно отмахнулся. – Люди слышат мысли намного хуже вас. Я надеялся, может быть, хоть ты…

– Но ведь ты ее Посланник. К тебе она прислушается в первую очередь.

– Пока от нее никаких сигналов…

– Может, помочь тебе, Посланник Богини? Попробуй вызвать ее еще раз.

– Хорошо.

Не особенно надеясь на успех, Найл закрыл глаза, изгнал все мысли, немного выждал, привыкая к первозданной чистоте своего сознания, а потом потянулся на юг, превращая объем своего чистого разума в некое подобие руки. Он чувствовал суетливое мельтешение невероятного числа существ, обжигающий жар нагнетаемой Великой Богиней жизненной энергии, покой целого моря растений, но прикосновение к величайшему интеллекту Земли никак не достигалось.

Внезапно мир вокруг исчез, правитель рухнул в пропасть, закричал от ужаса и мгновенно сжался в маленькое, но надежное человеческое тело, покрытое холодным потом.

– Что это было, Посланник Богини? – спросил Дравиг.

– Сейчас. – Найл упреждающе вскинул ладонь, останавливая паука. Правителю нужно было отдышаться, прийти в себя.

Ничего страшного. Что бы ни происходило с путешествующим разумом, он в безопасности, пока цело человеческое тело. Но что же это было?

– Я тоже ничего не понял, Посланник Богини. Смотри.

Правитель опять ощутил свой разум вытягивающимся к югу, плотную и горячую жизненную энергию, закрывающую Дельту, суету множества сознаний, населяющих ее. На этот раз он смог прощупать каждую мелочь, происходившую во время короткого ментального опыта, – великолепная память смертоносцев позволяла рассматривать отложившиеся в их сознании события с такой же легкостью, с какой человек разглядывает карандашные наброски. Вот и сейчас Дравиг демонстрировал самые интересные эпизоды так, словно в кинопроекторе жуков-бомбардиров остановили и показывают кадр за кадром пленку. Вот: мир вокруг рванулся в разные стороны, расширяясь в сотни раз. Теперь Найл понял, что это смертоносцы подключились к нему своим объединенным сознанием, усиливая разум Посланника Богини, как бы накачивая его своими способностями.

– Обрати внимание, – предупредил Дравиг, и Найл почувствовал…

Это был не образ, а так, ощущение. Как если ты поднимаешься на дюну и видишь внизу юркнувшую в норку ящерицу. Точнее, не ящерицу, а движение уже спрятавшегося тела – тень исчезающего хвоста, завихрение песчинок, колебание застоявшегося воздуха. Никого уже нет – только ощущение.

– Что это было?

– Не знаю. – Правителю оставалось только поразиться огромному ментальному преимуществу пауков. Ведь Дравиг заметил, проанализировал и подробно передал столь мелкий нюанс, каковой, на взгляд Найла, вообще невозможно почувствовать.