Посейдон

Бэнкс Анна

— Я знаю, это немного необычно...

— Необычно? Это невозможно, Гален! В нашем роду нет светловолосых.

— Перестань драматизировать. Она одна из нас. Ты же видишь, как ей трудно находиться в человеческом обличье. Я уже думал, она собирается разнести себе голову о железные перила.

— Ладно, предположим, она придумала, как отбелить тысячелетний ген в своих волосах. Теперь объясни мне, почему она находится, вернее, — отдыхает, — с людьми. Она нарушает закон прямо на наших глазах, плескаясь в воде с этой отвратительной подругой-человеком. Почему, Гален?

Он

пожимает плечами.

— Возможно, она не знает, кто она такая?

— Что ты имеешь в виду? Каждый знает, кто он!

— Очевидно, нет. Мы же никогда не встречали ее раньше, вспомни?

Она фыркает.

— У тебя обезвоживание. Она должна была видеть нашу метку. Это же не тот случай, когда мы ее прячем.

— Может, она приняла ее за татуировку, — предполагает он.

— Приняла за что?

— Оглянись вокруг, Рейна. Видишь отметки на лодыжках человеческих девушек? — он указывает на людей, поднимающихся вверх по лестнице. — Видишь этого мужчину? На нем метки, которые люди называют татуировками. Возможно, она подумала...

Рейна обрывает его жестом.

— Стоп. Она бы узнала трезубец. Если бы была одной из нас.

Гален кивает. Она права. Сирены узнают королевскую семью по небольшому синему трезубцу на их животе. Тем более, в пляжной одежде людей, его легко разглядеть на них обоих. Итак, она блондинка и она не распознала в них членов королевской семьи. Но он знает, что он почувствовал. И еще эти ее глаза...

Рейна стонет.

— Только не начинай.

— Что?

— Ты делаешь это лицо.

— Какое лицо?

— Лицо, когда ты уверен в своей правоте.

— Разве? — он переводит взгляд на Эмму, сидящую верхом на серфе и без жалости плескающуюся водой в подругу. И усмехается

— Мы не собираемся возвращаться домой, не так ли? — спрашивает Рейна, облокотившись на перила.

— Доктор Миллиган не зовет нас по пустякам. Если он считает, что это стоит нашего внимания, значит, так и есть. Ты можешь уходить, если хочешь, но я останусь.

Доктор Миллиган был единственным из людей, кому доверял Гален. Ведь если бы доктор хотел рассказать кому-нибудь о Сиренах, он сделал бы это еще много лет назад, когда его спас Гален. Вместо этого, в благодарность, доктор Миллиган наотрез отрицал, что когда-либо видел Галена — даже когда его приятели-аквалангисты позвали прессу. С тех пор, так и заладилась их дружба — они ели вместе суши, плавали по вечерам и что самое важное, обменивались информацией.

Доктор Миллиган был уважаемым океанографом и директором Дельфинария на этом побережье, отлично контролируя деятельность своих коллег в округе.

Когда Гален получил вчера срочное голосовое сообщение от доктора, что светловолосая Сирена посетила Дельфинариум в человеческом обличье, он сразу же примчался в залив. Если Миллиган был прав по поводу способностей Эммы, то он обнаружил нечто большее, чем просто необычную Сирену. Возможно, он нашел ключ к воссоединению двух королевств.

Но поскольку Рейну невозможно переубедить, и к тому же, она его моложе — Гален прекрасно понимал, что лучше

держать все это от нее в секрете. Кроме того, он и сам в этом не уверен. Даже если он поверит и сможет подтвердить свои догадки, пойдет ли Эмма на то, что от нее потребуется?

Где же она была все это время? И почему? Все в Эмме являлось загадкой. Ее имя, не такое, как у Сирен — также, как кожа и волосы. Да и то, как она покраснела, столкнувшись с ним, Сиренам не свойственно.

— Что? — спрашивает его сестра.

— Ничего, — он не отводит взгляда от Эммы.

— Говорю же тебе, ты обознался.

Рейна издает противный хрипящий звук и душит себя за горло.

— Вот что сделает со мной отец, если я опять вернусь домой без тебя. И что мне говорить, когда он спросит, где ты? Когда спросит, почему ты так одержим людьми? "Но отец, ведь этот человек — хорошенькая блондинка с контактными линзами"?

Гален хмурится.

— Он будет сожалеть, что не проявлял к ним интереса раньше. Хотя бы Гром это понимает. Это всего лишь вопрос времени, когда они нас обнаружат и...

— Знаю, знаю, — протягивает она. — Я знаю, как ты ненавидишь людей. Я просто шучу. Вот почему я следовала за тобой, ты же знаешь. На случай, если тебе понадобится помощь.

Гален проводит рукой по волосам и облокачивается спиной о перила. Его сестра-близнец следует за ним по пятам, словно рыба-прилипала, вот только к помощи это никакого отношения не имеет.

— Хм, а ты уверена, что это никак не связано с переездом к...

— Даже не заикайся об этом.

— Ну, а что мне еще думать? Еще с тех пор, как Тораф попросил у отца твоей руки...

— Тораф придурок!

Тораф с рождения был их лучшим другом, пока недавно не высказал в открытую своих намерений на счет Рейны. По крайней мере, у него хватило ума скрыться и переждать, пока ее не попустит желание прикончить его на месте. Однако теперь его ожидало кое-что похуже угроз — а именно, полный игнор. Как бы Тораф ни старался ее умолять или уговаривать, она оставалась непреклонна.

Но так как этой весной ей исполнилось двадцать лет, а это на два года больше обычного брачного возраста, ее отец не мог ничего поделать, как согласиться на брак. Тораф был отличной кандидатурой и решение было принято, вне зависимости от того, игнорировала его Рейна или нет.

— Я начинаю думать, ты права. Кто бы захотел жить с диким животным? — усмехается Гален.

— Я не дикое животное! Ты сам отгородился ото всех, предпочитая общество людей вместо себе подобных.

— Это моя обязанность.

— Потому что ты сам попросил об этом!

Это правда. Гален, используя человеческую поговорку о том, что стоит держать друзей близко, а врагов еще ближе, уговорил своего старшего брата Грома позволить ему служить в качестве посланника к людям. Гром, будучи следующим в очереди на престол, согласился с тем, что стоит соблюдать осторожность с жителями суши. Он даровал Галену особый иммунитет к законам, запрещающим общение с людьми, признав, что подобные связи стали бы полезными для всеобщего блага.