Поселок
Шрифт:
– Зачем тебе Олег? Он не перенесет путешествия. Он же слабый.
Этого говорить не следовало. Мать поняла сама и взглянула на Олега, глазами умоляя его не обижаться.
– Я не обижаюсь, мам. Но я хочу идти. Может, хочу больше, чем все остальные. Дик бы даже с удовольствием остался. Сейчас олени кочевать начнут. Самая охота в степи.
– Он нужен в походе, – сказал старик. – Как бы я ни возмущался перспективами его власти, сегодня его умение, его сила могут нас спасти.
– Спасти! – Мать оторвала
– Тогда мы были еще неопытны. Мы не знали здешних законов. Мы шли, когда на перевале был снег. Теперь мы знаем, что он тает только в конце лета. За любое знание приходится платить.
– Если бы те не погибли, мы бы жили лучше. Было бы больше кормильцев.
– Но все равно мы оказались бы во власти закона деградации. Или мы часть человечества и бережем его знания, или мы дикари.
– Ты идеалист, Боря, кусок хлеба сегодня нужнее абстрактных ананасов.
– Но ведь ты помнишь вкус ананаса? – Старый повернулся к Олегу и добавил: – Ананас – это тропический плод со специфическим вкусом.
– Я понял, – ответил Олег. – Смешное слово.
Глава вторая
– Бумага, – повторил Старый. – Хоть десяток листов.
– Будет тебе бумага, – пообещал Томас.
Те, кому уходить, собрались у ворот в изгороди. Остальные пришли их проводить. Все делали вид, что поход самый обыкновенный, как за корнями к болоту, а прощались как будто навсегда.
Те, кто уходил, были тепло одеты – одежду собирали по всему поселку. Тетя Луиза сама отбирала, ушивала, подгоняла. Наверное, Олег никогда не был так тепло одет. Только Дик ничего лишнего не взял. Он сам себе все шьет.
Дождь почти перестал, в лужах вокруг столбов плескались, пищали плавунцы. К хорошей погоде.
Томас посмотрел на плавунцов.
– Дождь перестает. Надо бы столбы укрепить.
– Не думай об этом, – ответила тетя Луиза, – без тебя справимся,
– А ты мне что принесешь, пап? – спросила рыжая Рут, дочка Томаса.
– Не надо, – отозвалась его жена Линда. – Не надо даже думать об этом. Главное, чтобы папа вернулся. Закутай горло, ты опять кашляешь.
– С перевала держи правее, – сказал Вайткус Томасу. – Помнишь?
– Помню, – улыбнулся Томас. – Как сейчас помню. Ты бы лег…
Мать держала Олега за руку, и он не смел вырвать руку, хотя ему казалось, что Дик чуть усмехается, глядя на него. Она хотела пойти с ними до кладбища, но Сергеев ее не пустил. Он никого не пустил, кроме Луизы со Старым.
Олег несколько раз оборачивался. Мать стояла, приподняв руку, словно хотела помахать вслед и забыла. Она старалась не плакать.
Над изгородью были видны головы взрослых. Мать, Эгли, Линда,
С холма Олег обернулся в последний раз. Все так и стояли у изгороди, только кто-то из малышей отбежал в сторону и возился у лужи. Отсюда, сверху, была видна улица – дорожка между хижинами. И дверь дома Кристины. Какая-то женщина стояла в дверях. Но с холма не разберешь, Кристина или Лиз. А потом вершина холма скрыла поселок из виду.
Кладбище тоже было окружено изгородью. Дик, прежде чем отодвинуть калитку, заглянул внутрь, не таится ли там какой-нибудь зверь. Олег подумал, что он сам, наверное, забыл бы это сделать.
Странно, отметил он, что могил, придавленных плитами мягкого сланца, отломанного от близких скал, куда больше, чем людей в поселке. Хотя поселку всего шестнадцать лет. Отца здесь нет, он остался за перевалом.
Дик остановился перед двумя одинаковыми плитами, обтесанными аккуратнее прочих. Это его отец и мать.
Поднялся ветер, холодный и занудный. Старый медленно шел от могилы к могиле. Он всех их знал. Сколько их было шестнадцать лет назад? Кажется, тридцать шесть человек взрослых и четверо детей. А осталось? Девять взрослых и трое из тех детей, что пришли. Трое. Дик, Лиз и Олег. Марьяна родилась уже здесь. И еще живы двенадцать детей из тех, кто родился в поселке. Значит, семнадцать лет назад здесь было сорок человек, сейчас двадцать с хвостиком. Простая арифметика. Нет, не простая. Могил куда больше, это все малыши, которые умерли или погибли. Здешние.
Над ухом, словно подслушав его мысли, тетя Луиза сказала:
– Большинство умерло в первые пять лет.
– Конечно, – согласился Старый, – мы платили за опыт.
– Чудо, что все в первый год не умерли, – добавил Томас.
Они остановились перед плитами в центре кладбища. Плиты были неотесанные, грубые, кривые, они почти ушли в землю, и цепкие лапки мха заплели их, превратив в округлые холмики.
Олегу захотелось вернуться, чтобы еще раз увидеть поселок, он знал: мать стоит у изгороди и надеется, что он это сделает. Олег даже пошел к калитке в изгороди, но тут Томас сказал:
– Пора идти. Скоро начнет темнеть, а надо дойти до скал.
– Ой! – воскликнула Марьяна. Она быстро перебирала пальцами по мешку, висевшему через плечо.
– Забыла чего? – спросил Дик.
– Нет. Хотя забыла… Я на отца погляжу…
– Пошли, пошли, Марьяшка, – покачал головой Томас. – Чем скорее мы пойдем, тем скорее вернемся.
Олег увидел, что глаза Марьяны полны слез. Еще чуть-чуть – и выльются на щеки.
Марьяна отстала от остальных. Олег подошел к ней и сказал: