Портрет Ласточки
Шрифт:
Уладив оставшиеся вопросы, верховный юстициар покинул кабинет архимага. Старшина Лёдериц, переглянувшись с академиками, спросила:
– Вам требуется моя помощь? Вечером вы возвращаемся в городские казармы. На следующей неделе, нессир архимаг, ратуша пришлёт в академию счёт за нанесённый нами ущерб. Как вы помните, коннерат согласился разделить его пополам. Вдобавок к этому, мы пришлём возмещение за пропитание.
– Мы ценим отношения с Северным Дозором Квольцетара, мессира старшина, – сказал Паристо. – Но больше академия не нуждается в поддержке
Лёдериц, поклонившись академикам и одарив вниманием на мгновение оттаявшим взглядом Овроллию, покинула кабинет. Девушка утёрла лицо руками, тяжело вздохнула и спросила:
– Нессир архимаг, я не нашла последнюю зацепку. Боясь, что юстициары останутся здесь ещё на какое-то время, мне пришлось недоговорить и приврать.
– Мы не на экзамене, – отвечал Паристо. – Никто не спросит с тебя за это. Полагаю, и нам лучше не быть вовлечёнными в финальный акт твоей симфонии. Скажи, что тебе требуется, мы...
– Не называйте имён, прошу вас, – она обратилась глазами и к Кенцилю. – Скажите, в академии ведь есть человек, который имеет право по закону префектуры покидать здешние стены даже во время комендантского часа?
– Есть, – кивнул ректор. – И если ты знаешь, кто это, то осмелюсь тебя огорчить: префектура будет защищать его до последнего.
– Пусть. Мне уже плевать на восстановление справедливости. Если позволите, мессир профессор, нессир архимаг, – Ови поклонила голову, – я почерпну знания об этом человеке в башне канцлера.
– Мне подписать верительную грамоту для тебя? – спросил Паристо, и тон голоса его всё больше смягчался.
– Канцлер уже знает меня. Благодарность, мессир, – кивнула Ласточка, вставая.
– Примерно через две четверти часа будет общее собрание преподавателей, – заявил архимаг, рассматривая большие песочные часы на столе. – Жду тебя там. Затем – делай что хочешь. Можешь готовиться к экзаменам, можешь отдыхать.
На непонимающий взгляд девушки отреагировал профессор Кенциль:
– Все уже знают, кто будет лучшей выпускницей.
– Правда, все знают, – равнодушно сказала она.
В приёмной зале главного корпуса, когда Ови получала верхнюю одежду у привратника, кто-то тронул её за руку. Она не нашла в себе силы улыбнуться Илесу, но сказала:
– Прости, я связала тебя. И благодарю за то, что спас меня. Ведь ты первым открыл мозаику заново, когда нироузлы ослабли, правильно?
– Я... не достал до ключа, – почесал затылок он. – Единственное, до чего догадался, – это привести твоего наставника к мозаике. Когда мы попали внутрь, я остался следить за злодеем, а мессир Кенциль отправился искать госпожу Лёдериц.
Овроллия прикинула, на какой высоте должна была находиться клиновидная скважина. Кажется, полурослик просто испугался входить внутрь один, но в глубине души чародейка не осуждала его. Поставив себя на его место, она представила, как глупо бы выглядела против орудующего холодным оружием врага в одиночку.
Вместо молчаливого осуждения Ласточка обняла друга. Он ответил
Друзья отправились без всякой конспирации в башню канцлера. Из двери как раз выходила полноватая миловидная полурослиха с рюкзаком, имя которой Ови позабыла. Кухарка окинула их скептичным взглядом и, не поприветствовав, прошла мимо. Канцлер вопросительно посмотрел на незваных гостей, однако по серьёзному выражению лица девушки понял, что с ней бесполезно спорить, и сказал:
– Молва о вашем подвиге достигла даже моих утонувших в страницах ушей. Прошу. Мессир полурослик, мы в прошлый раз не договорили кое о чём?.. Да, да, не кивайте. Атессира выпускница, я не буду следить за вами, вы и так знаете, где находится нужная вам запись.
Она кивнула писарю и поднялась наверх. На письменном столе взяла тот самый журнал посещений и на какое-то время задержалась на рисунках канцлера. Животные у него получались лучше магических артефактов, а тот самый симург, который привлёк ласточку, был достоин того, чтобы оказаться среди рисунков мозаичной галереи подземелья.
Нужную информацию нашла аккурат за несколько дней до совершения убийства и ввода в стенах академии комендантского часа. Однако пазл всё равно не складывался. Овроллия переписала интересующие себя строки в записную книжку и спустилась вниз. Полурослик и канцлер мирно беседовали об искусстве разливания чая, и девушка в сердцах подумала, что всякое искусство достойно восхищения. Поблагодарив писаря за приём, друзья покинули его башню.
Во дворе шёл медленный снег. Конец мая белым, мелко порезанным серпантином провожал академию к защите выпускных работ и последующим каникулам. Илес тяжело вздохнул и кивком указал подруге на мастеровых, которые вырывали доски из ворот во двор канцлера. Старшина Лёдериц и её офицер изрядно истратили заряды посохов юстициаров префектуры.
– Что же ты выяснила наверху? – спросил полурослик.
– Алериц обманул меня, и я не удивлена этому. Но эти даты отпечатались в моей голове на всю жизнь. Ох, пока я не забыла, скажи: куда пропала моя ласточка?
– Я оставил её у мозаики. Тогда, когда ты отправилась в логово злодея, мне показалось, будто между картиной и птицей существует какая-то связь, будто...
–...панно оживило её. Благодарю, друг. Нужно проведать её. Вы оставили клиновидный ключ, когда уходили?
Илес кивнул. Они с Овроллией отправились давно знакомым путём в подземелье, к мозаичной галерее.
Внизу всеми своими пёрышками и бушующей вокруг непогодой светилась картинная ласточка. Ови огляделась и поняла, что птицы здесь нет, однако не рискнула призывать её по новой. Девушка взялась перевязанной рукой за торчащий из картины ключ и фальшиво застонала от боли, приговаривая: