Порт
Шрифт:
— Слышь, товарищ, у тебя нет резинки жевательной?
А товарищ этот, плотный и радостный, с женой разговаривал, поглядел на Ерофеича, как на стенку, и обронил:
— Стыдно, дядя, побираться.
И жена его накрашенную мордочку скривила и в букет цветов окунула.
Ерофеич похромал к кому-то другому и снова попросил, да, видно, опять отказ получил, потому что встал в сторонке, сгорбившись, отставив хромую ногу, и лицо у него такое было — не приведи господи. Что уж тут считаться, понял Веня, раз нужна ему эта треклятая жова,
Не рискнул Веня на «Волну» подниматься. Погода снова стала портиться. Ветер погнал по заливу пенные гребешки, пришвартовывал их к берегу один за другим.
На «Волне» послышалось движение. Кто-то вышел на крыло, выстрелив затворенной дверью, донеслись невнятные голоса.
Веня повернулся спиной к «Волне» и пошел. Но тут услышал властный окрик:
— Эй, вахтенный, подойдите сюда!
Веня вздрогнул и продолжал идти.
Должно быть, искали Ерофеича, перепутав их в темноте. Всем нутром своим он ощущал глядящие в затылок глаза. Спина словно светилась от напряжения.
Окрик повторился. Веня сдерживался, чтобы не прибавить шаг, шел независимой, ровной походкой, и только когда снова хлопнула дверь и донесся стук каблуков по трапу, он побежал.
— Стоять! — крикнули сзади. — Немедленно остановиться!
Веня бежал что было сил. Деревянные цеха справа стояли плотно, как крепостная стена, оставляя ему только свободный путь вдоль причалов. Ноги разъезжались на скользких досках, шапка слетела с головы и, подхваченная ветром, покатилась к стене. Некогда поднимать. Сзади его настигали размашисто бегущие фигуры.
Разрыв в стене был у девятого причала.
Только бы уйти с этой прямой полосы, забраться в темноту, в чащу портовых нагромождений, где он знал каждую лазейку, где любой вагон и стеллаж даст ему спасение.
Вот и сворот, столб с лампочкой. Зацепившись за него рукой, Веня крутнулся на девяносто градусов. Свет от лампочки обозначил дорогу, блеснули невдалеке полозья рельсов, на которые, громыхая, наезжал состав. Эти рефрижераторные вагоны он знал: светлые, гладкие, ни выбленков на них, ни переходных трапов — пути вперед не было.
Ровный стеллаж бочек желтел слева раздутыми животами. Веня подбежал к нему и быстро вскарабкался наверх. Бочки были свежие и пустые. От них чисто пахло сосной. Дождь под навес не проникал, ветра не было — хорошее место, хоть ночуй.
На освещенный пятачок выбежали двое. На одном из них, который ростом не выдался, было нейлоновое пальто, блестевшее от влаги, и сбившаяся набок флотская фуражка. Другой, в куртке с капюшоном, шел на полшага сзади и говорил молодым голосом:
— Бесполезное это дело, Алексей Егорыч. Где ж его здесь найдешь? Да и не он это, может статься.
— Зачем же бежал, если не он? — командирским голосом
— Ну, мало ли, замерз человек, решил согреться.
— Он, говорю тебе. Я его знаю, такой же длинный.
— Какой же он длинный? Он с меня.
— А ты разве не длинный? — удивилась фуражка.
Они закурили внизу, под Веней, метрах в трех от навеса.
— Нехорошо получается, Соломатин ругался на графике. Говорит, до каких пор в порту будут разгуливать подозрительные лица. Неудобно, мне на вид поставил.
— Теперь мы знаем, до каких, до… трех часов ночи, — все веселился молодой.
— Ничего, много не нагуляет. Все кранты ему перекрыты… Мне бы, конечно, самому надо, по разным причинам. Да и в лицо его знаю, мне легче.
Когда он сказал «кранты перекрыты», Веня сразу признал в нем Лешку Кранта, с которым работал на «Мезени».
— Откуда знаете-то? — полюбопытствовал молодой.
— Да так, довелось пересекнуться, лет десять назад.
— Что же вы тогда его не взяли?
— А ну кончай болтать! — осерчал вдруг Лешка. — Лезь на бочки, посмотри. Здесь где-то, больше ему некуда деться.
«Должно быть, все еще простить не может, что я ему тогда пендаля дал», — подумал Веня и пополз на другой, конец, оглядываясь назад.
Над краем бочек показалась голова, обрубленная, словно без туловища.
— Ну, что там? — кричал снизу Лешка.
Голова скрылась. Веня прислушался. Было тихо.
«Не разглядел, наверно», — подумал он и, поднявшись, быстро пробежал вперед. Он уже собирался было спрыгнуть, когда увидел выходящего сбоку Лешку.
Отступать было некуда. Справа стеллаж примыкал к длинному ряду холодильников; сзади, осторожно ступая на ободья, шел молодой.
— Отбегался, гражданин Егоров, — сказал Лешка, ожидая, когда он спустится.
— Что же ты, Леша, так всю жизнь и едешь на чужом горбу? Залезай сам, порастряси брюхо, — сказал Веня.
То, что поймает его Лешка Крант, казалось Вене особенно обидным.
— О таких, как ты, руки марать не хочется, — важно произнес Лешка.
— А, руки марать… — сказал Веня и спрыгнул, чуть не по щиколотку увязнув в жидкой грязи.
— Давай, давай, греби на выход, — поторапливал его Крант, не решаясь войти в лужу.
— На, бери меня, — сказал Веня и пошел Лешке в руки.
И уже выходя из лужи, загреб сапогом побольше грязи и окатил ею Лешку с ног до головы.
— Ах ты, стерва! — взвизгнул Крант.
Веня отпрыгнул в сторону и побежал.
Ледяной ветер сек лицо. Поблекли и смазались фонари. В свисте ветра за спиной слышался топот ног, крики, словно преследователей стало больше. Казалось, натужный хрип его глотки растревожил притихший порт, и все эти кимарящие, дремлющие, спящие его обитатели сорвались со своих мест. Обиженные, негодующие, что он оторвал их от лежанок и нагретых чайников, они несутся за ним с гиканьем и свистом, чтобы скрутить его, обезвредить, заломать.