Порочный принц
Шрифт:
ПРОЛОГ
ЭЙВЕРИ
Восемь часов спустя
В моей семье две религии.
Католицизм.
И непоколебимая верность роду Капулетти.
Непосвященным католицизм может показаться более понятным.
Будь хорошим католиком. Молись. Ходи на мессу. Кайся в своих грехах.
Но когда ты дочь самого влиятельного человека в Калифорнии и в твоем сердце течет кровь рода Капулетти, верность нашей фамилии равноценно величию Бога.
У Капулетти нет Библии, но у нас есть
Будь достойным Капулетти. Соблюдай данные семье клятвы. Ходи на семейные встречи. Следи за тем, чтобы по отношению к своей собственной плоти и крови у тебя не оказалось грехов, в которых следует покаяться. Последнее правило самое важное.
Никогда не греши против своей семьи, потому что в нашей религии нет прощения. Есть только верность и смерть.
Но иногда смерть настигает нас даже если мы верны. И нас не могут спасти ни деньги отца, ни распиханные по всему Сан-Франциско и за его пределами телохранители и шпионы.
Потому что ненависть сильнее любой религии.
Я напрягаюсь в темноте, прислушиваясь к приближающимся шагам моего похитителя и гадаю, насколько сильно он меня ненавидит.
Сколько моей крови прольется, прежде чем все это закончится.
За какие грехи Капулетти он намерен меня наказать.
Потому что сначала я не испугалась, ясно? Нет, когда я очнулась здесь, связанная и с кляпом во рту, то почувствовала скуку. Раздражение. Я, как томящийся в очереди клиент банка, ждала, когда отец заплатит выкуп, который потребует мой похититель. Даже будучи молодой жительницей города, охваченного ужасом от того, что в нем орудует серийный убийца, потрошащий маргинального вида девушек, я не испытывала страха. Самонадеянно? Однозначно. Но беспокоиться, что я каким-то образом могу оказаться втянутой в кровавую бойню?
Черт возьми, нет.
Я же Капулетти. А с Капулетти не шутят.
Выкуп. Выкуп. Выкуп.
Я представляю, как мой похититель позвонит. Возможно, сфотографирует меня. Возможно, мы свяжемся по скайпу с моим отцом, ведь, в конце концов, на дворе 2018 год. Я представляю, как он забирает из одного из многочисленных, разбросанных по всему городу сейфов хрустящие банкноты, эти стопки зеленых бумажек, которые обеспечат мое освобождение.
Даже постепенно приходя в себя, где бы я там ни оказалась, я думала о том, как эта заминка повлияет на мой график, насколько же оборзевший мой похититель, и как в наказание отец приставит к этому ублюдку чертов паяльник и медленно, мучительно спалит ему шкуру.
И тут все обрушилось на меня, словно ушат ледяной воды. Он застрелил моего отца. Один-единственный выстрел, от которого все разлетелось вдребезги. Мой отец, в смокинге, выронил на кафельный пол стакан с виски, и тот разбился у его ног, а белую рубашку залила кровь.
Отец планомерно, с громким всплеском упал в бассейн, а пятьсот человек в коктейльных платьях и дизайнерских костюмах закричали и бросились врассыпную, никто не хотел стать второй жертвой огнестрельного
Мое желание прыгнуть в воду вслед за своим дядей, чтобы помочь ему спасти отца. Чьи-то руки, до синяков сжавшие мне плечи, моя личная охрана, ведущая меня якобы в безопасное место, а на самом деле прямиком в ловушку.
Кто-то застрелил моего отца, чтобы увезти меня. И он явно не прикалывался. Я видела, куда он попал — прямо в центр груди.
«Жив ли вообще мой отец, чтобы знать о моем исчезновении?»
— Моя семья заплатит любой выкуп, какой ты захочешь, — снова и снова повторяю я в кромешную тьму. — Просто скажи, что тебе нужно. И тебе это дадут.
Я даже не знаю, есть ли кто-то рядом со мной. Следит ли за мной кто-нибудь. Может, меня похоронили заживо, или закрыли на чьем-нибудь чердаке, или в моем собственном гребаном доме. Я ничего не вижу. Не знаю.
Я уже несколько часов нахожусь в этой чертовой комнате, и мне в вены начал проникать страх, словно просачивающаяся в кровь непрерывная доза яда.
— Послушай, — говорю я, стараясь быть убедительной, что очень нелегко, поскольку я привязана к стулу, мои запястья и лодыжки стянуты чем-то вроде клейкой ленты, а на глазах у меня повязка. — Просто скажи...
Ощущение такое, будто меня ударили большой, грубой ладонью. Причем с такой силой, что я чувствую разбитую губу и вкус свежей крови во рту. Я пытаюсь собраться с мыслями, что-то предпринять, но не успеваю я толком подумать и выдвинуть идеальный аргумент в пользу своего освобождения, как с моих глаз срывают повязку и тут же запихивают ее мне в рот. Импровизированный кляп, от которого меня тошнит. Я подавляю рвотный позыв, ткань во рту — это вторжение, посягательство на мои чувства. Я пытаюсь вытолкнуть ее языком, но она не поддается.
Черт. Черт, черт, черт.
Я сосредотачиваю взгляд на стоящей передо мной фигуре, и моментально забываю о кляпе. Это высокий мужчина, одетый во все черное, в нем более шести футов, лицо и шею закрывает черная лыжная маска. На нем резиновые хирургические перчатки — это чтобы на меня не попало его ДНК, или он готовится порезать меня на мелкие кусочки?
Похититель прикладывает что-то холодное к моему голому бедру, и я вздрагиваю.
Нож.
Распахнув газа, я вижу, как мужчина берет нож и вонзает его во внутреннюю поверхность моего бедра. Сквозь бедро проходит крупная артерия. Если он полоснет по ней, я могу за считанные минуты истечь кровью.
Всего несколько часов назад я посмеивалась над тем, что выйти замуж — это участь похуже смерти. Но на самом деле я так не считала, потому что сейчас сделала бы все, что угодно, лишь бы остановить медленное, методичное скольжение ножа по моей коже. Когда она лопается под ним, я вскрикиваю, нож невероятно острый, а кожа невероятно хрупкая.
И под ней очень много крови.
За свою короткую жизнь я повидала много крови — побочный эффект моей фамилии, — но мне никогда не приходилось видеть, как у меня из тела хлещет моя собственная кровь.