Порнуха
Шрифт:
– Ну, как? – спрашивает Чура.
– Все класс.
Чура уходит. Крюк садится к столу, достает пачку беломора и вытаскивает одну папиросу.
– Дай мне, – говорю я.
– Ты ж не куришь.
– Иногда.
– Ссыканул немного,
Он сует мне пачку. Я вытаскиваю беломорину, закуриваю. Джоник смотрит в окно, за которым ничего не видно: уже стемнело.
Сердце бьется часто и сильно, стучит пульс, и снова хочется срать.
– Кто первый, ты или я? – спрашиваю я Джоника.
– Давай я.
– Ладно.
Чура приходит, Джоник встает.
– Вон в ту дверь, – показывает Чура.
Его долго нет. Минут пятнадцать, как ушел. Или двадцать. Или полчаса. Чура и Крюк молчат. Видно, что они уже «хорошие». Блядь, как он долго. Скорее бы все это кончилось. И домой. Спать.
Дверь открывается. Джоник. Я встаю. Прохожу через неосвещенную проходную комнату. В следующей комнате – кровать. И баба на кровати, под одеялом. Я ее узнаю: несколько раз видел на районе. Ей лет восемнадцать.
Я говорю «Привет». Она не отвечает и даже не смотрит на меня. Мебель в комнате древняя и обшарпанная, на стенках – какие-то дурацкие чеканки и картинки – все бедно и убого. Только на трюмо – дорогая, по виду,
– Хули целишься? – говорит она. – Времени мало. Снимай штаны.
Я расстегиваю джинсы и подхожу. Хуй не стоит. Мне вообще не хочется ебаться. Хочется только срать. Я стою перед ней. Майка закрывает хуй.
– Ты что, думаешь я тебе буду дрочить? – говорит она. – Если хочешь, сам дрочи.
– Не хочу.
Я натягиваю трусы и джинсы. Застегиваю замок и пуговицу. Выхожу из комнаты.
– Хули ты так быстро? – спрашивает Крюк.
Я молчу.
– Что, не встал? Надо было задрочить, пока ждал. Вот что значит – первый раз. Ни хера не умеет.
Хохочут все трое, но мне больше всех хочется въебать Джонику. На кухню выходит она.
– Хули вы мне привели импотента?
Все опять начинают хохотать.
– А мы тебя что, не удовлетворили? – спрашивает Крюк. – Вообще-то можем еще.
Она похабно улыбается.
Я вскакиваю, выбегаю из кухни, спускаюсь с крыльца, выхожу за калитку.
Джоник догоняет меня.
– Ладно, не злись.
– Пошел ты на хуй.
– Сам пошел.
#