Порнограф

Валяев Сергей

По мнению моего друга, «Победа» это не тот вид транспорта, коим можно пользоваться для секретного преследования. Наверно, её настойчивые горбатые контуры скоро начал раздражать охрану шоу-бизнесмена. И на подъезде к ресторанчику телохранители ничего не придумали лучшего, как прошить старую лоханку из всех своих огневых средств поражения.

— Без предупреждения? — удивился я.

— Нас пытались остановить, — уклончиво ответил мой товарищ.

— Как это?

— А вот так вот.

— Князь, колись, или спрошу у Софочки, — потребовал я. — Как дело было на самом деле?

И что же? Оказывается, Сосо так увлекся

преследованием, что едва не протаранил лимузин, где находилась известная личность, а на предупреждение охраны поначалу продемонстрировал ей неприличный жест средним пальцем, как это часто делают простые горячие американские boys в сумасбродных боевиках Голивуда, а после показал для острастки наш простодушный ствол Калашникова…

— Зачем, князь?

— Ну, не сдержался. Как черт попутал, блядь. Мы ковыляли-ковыляли, сам понимаешь, еле поспевали. А они все такие, фру-фру. Не сдержался, правда.

Я потревожил зашибленную потылицу и сказал, что с таким ведением дела, мы все скоро окажемся на кладбище. В одной братской могиле. На что мой оппонент заметил, что вполне возможно, если судить по предварительным итогам: вторично поврежденное авто и потеря боевой подруги. И если с ремонтом драндулета не будет никаких проблем, то вот как вернуть Александру в её девичью горенку…

Было над чем поломать голову — что мы и начали делать во время полуночного чаепития. С бутербродами и чувством досады, что приходиться выполнять чужую волю. Мы рассмотрели несколько вариантов действий: от акта возмездия до вежливого участия в гала-концерте, посвященному нарождающейся демократии. Когда я понял, что нет новых и безопасных идей, то открыл записную книжку Александры на фамилии «Любошиц» и обнаружил номера телефонов. Будем надеяться, что молодой реформатор бодрствует над прожектами о лучшей доле народной, и мы его не слишком потревожим. Я почти угадал — трубку подняли мгновенно и я услышал инициативный голос:

— Вас слушают?

— Господин Любошиц?

— Отнюдь, — мой вопрос почему-то рассмешил невидимого собеседника. — А кто его спрашивает?

Пришлось представиться, мол, граф Иван Лопухин проездом из г. Парижа в свое имение, что под г. Засрацком. Это произвело впечатление на, как выяснилось, секретаря господина Любошица. Он корректно поинтересовался, что заставило молодого графа в столь поздний час беспокоиться? Пришлось коротко изложить суть проблемы.

— Беда-беда, — задумался секретарь и попросил перезвонить через четверть часа.

Сдается, молодой реформатор был слишком занят, чтобы немедля приняться за актуальную проблему. То ли писал трактат: «Кому на Руси хорошо?», то ли пересчитывал взятки, полученные за неделю кропотливых трудов в кресле чиновника, отвечающего за газо-нефтянные, допустим, квоты, то ли дул шотландское виски, то ли елозил на мыльных блядях в баньке Шуйская, понимаешь, Чупа.

У каждого, как говорится, свои маленькие грешные радости, и вторгаться в частную жизнь никто не имеет права. Кроме, разумеется, папарацци. Выдержав оговоренную паузу в вечность, я перебрал номер и узнал, что меня ждут в «Президент-отеле».

В коммунистические времена этот громадный кирпичный Титаник принадлежал ЦК КПСС, я его когда-то посещал с целью сочинить репортаж о молодом комбайнере, ударнике социалистического труда и члене Ставропольского обкома. Хорошо помню, как я зашел в эту райскую обитель и очень

плохо помню, как вышел. По-моему, меня вынесли. По причине недельного запоя, который я и знаменитый комбайнер пристроили себе. Эх, доброе времечко было, хлебосольное и без проблем: намолотил пшенички в закрома родины и от радости пей сколько душа принимает. А что теперь — оскал капитализма, никакого душевного удовольствия от труда, вокруг холопская маета, а водка, что вода с холерной палочкой Альфреда Коха. Хлебнул — и вперед ногами. В светлое далеко. Хор-р-рошо!

То, что встреча была назначена на два часа ночи, меня ни чуть не удивило. Ночь — лучший друг молодежи и (б) комсомольцев. Что там скрывать: вся нынешняя реформаторская рать вышла из плотных рядов ВЛКСМ — этой самой мафиозной структуры в бывшем Союзе нерушимых республик свободных.

Наши сборы были скоры, мои и Сосо. Всем остальным был дан приказ спать и видеть сны. В отдельных комнатах. Жди меня и я вернусь, сказал на прощание князь своей любимой княгине Софочки, и мы поспешили на улицу, чтобы не напугать своим боевым видом Фаину Фуиновну, любительницу подсматривать в замочную скважину.

Новая поездка по ночной столице тоже была приятна и скора. Старая ржавая развалюха фургонила над магистралями, как бомбардировщик дальнего радиуса действия. А в качестве бомб — мы? Наконец из клейкого и теплого вечера выплыла рукотворная громада с сотами освещенных окон. Далекий парадный подъезд манил своим хрустальным неземным светом.

О, пустите-пустите в этот барский сказочный особнячок дворового Ваньку Лопухина, пусть потешит малец свое крестьянское самолюбие да нюхнет духовитого запаха демократических, понимаешь, преобразований, пахнущих газом и нефтью, алкоголем и кровью, сигаретами и палтусом, блядями обоих полов и квотами, наркотиками и разрушенными судьбами, улыбками и аферами, игрой на бирже и речами о родине, выгодными войнами на окраине империи и предательством, ненавистью народа и его нищетой, смертью и деньгами…

К моему удивлению, узнав причину появление нас в столь поздний час, охрана открыла хлипкие ворота и наша раздолбаннная пыхтелка закатилась в зону повышенной, скажем так, опасности. Я снова перебрал на мобильном номерок и сообщил о благополучном нашем прибытии.

— С вами ещё кто-то, уважаемый Иван Павлович? — удивился секретарь, учтивый до тошноты.

— Со мной князь, — рявкнул я. — А что нельзя?

— Можно, — усмехнулся невидимый собеседник. — Но осторожно. — Пошутил, должно. — Вас встретят, господа…

— Нет, я один буду, — предупредил. — У князя мигрень…

Сосо продемонстрировал кулак и АКМ, мол, у него вовсе не это, а синдром усталости от моих идиотских шуточек. Я отмахнулся и предупредил, чтобы он не применял автоматическое оружие. Без особой на то нужды. И отправился к парадному подъезду, оставив боевую единицу в трудных размышлениях и автоматом на коленях.

С невидимой реки тянуло прохладной сыростью, у декоративных фонариков дымилась опаленная мошкара, в прорехах ночного неба замечались мелкие брильянтики далеких холодных звезд. В такую ночку хорошо мечтать, мацая любимую под лопухами, а не трепаться в местах подозрительных во все отношениях. Увы, мой лопушиный край, залитый лунным светом, как водой, пластался в далеком далеко, а я поднимался по презентабельным ступенькам, устланным тяжелой дорожкой, скрадывающей шаги.