Порнограф
Шрифт:
— Надеюсь, скоро пройдут грозовые дожди…
— Грозовые дожди?
Я объяснился, вспомнив первую нашу ночь; Саша подивилась диковинным образам и сказала, что с моим сочинительным даром привирать надо срочно строчить романы о нашей действительности. Так оно и будет, согласился я, и первый опус, знаешь как будет называться?
— «Ёхан Палыч — герой нашего времени».
— Не-а.
— «Граф Лопухин — как зеркало капитализма»?
— Отнюдь.
— Тогда не знаю.
— Подсказываю: чем я занимаюсь?
— Вместе со мной… черт знает чем.
— Посмотри на меня, — и поправил
— Ах «Папарацци»! — и захлопала в ладоши.
— Вот и нет, — прервал её радость. — Кто в нашей варварской сторонке правильно осмыслит «папарацци»? Подумают, что это из жизни древних римлян патриций… А кому это интересно сейчас? Никому.
— Ну тебя, романист хренов.
— Угадала-угадала, — признался. — В принципе. Потому, что в переводе это будет «Порнограф».
— «Порнограф»? — переспросила. — А что — мне нравиться. Я бы такую книжку купила. Про нашу, как понимаю, жизнь. Везде и всюду, — отмахнула рукой в открытое окошко, — «порнуха». В широком смысле этого слова.
— Будешь моим редактором, — решил я. — А то, не дай Бог, угодит мой нетленный труд в нежные SS-ские ручки какой-нибудь рафинадной мадамулечки, доказывай после, что не рыжий. И сам себя не секвестировал.
— Сегодня рыжий цвет самый модный, — заметила Александра. — А твоя кастрация будет только на пользу общему делу.
— Нет, только не это, — скукожился за баранкой.
— Надо, Ванёк, надо! — и «клацала» пальцами близ моего причинного места.
За столь беспечным трепом мы подкатили к жилому дому, хорошо знакомому. Мне. Стоял тот дом, напомню, почти на самом Садовом кольце и комнаты с окнами выходящими на окольцованную магистраль были похожи на камеру пыток. И провел я в такой камере лет пять. Думаю, после этого мне не страшны ни Лефортово, ни Бутырка, ни прочие лечебно-санаторные учреждения.
Чтобы не травмировать собой бывшую тещу и Асоль, я притормозил авто на углу дома — дети на роликах выписывали кренделя, и среди них была моя дочь, тепличный лопушок. С помощью мобильного телефона я установил связь с квартирой Цырловых и сообщил о своем прибытии. И скором убытии в ЦПКиО имени М. Горького. Получив «добро», проклаксонил — на крякающие звуки прикатила вся детская ватага. Окружила дедушку советского автомобилестроения, будто бронтозаврика, пробудившегося из глубин мезозойской эры.
— Па! — несказанно удивилась Мария. — Ты купил такую старую машинку?
— Это тети Саши, — открыл дверцу. — Садись и знакомься.
— О боже! — проговорила Александра. — Я уже тетя.
— А я на роликах, — вспомнила Мария.
— Ничего, Маша — машина наша, — сказала «тетя».
— А вы папина новая жена? — спросил непосредственный ребенок, удобно угнездывающийся на заднем сидении.
— Я?.. — запнулась Александра. — Я папин друг.
— Друг?
— Сердечная подруга.
— Ааа, — проговорила дочь. — Хорошо! — И принялась отмахивать руками малолетним «роллерам», тянувшимся за нашей колымагой.
Что тут сказать: наши дети все видят и понимают; с ними лучше вести себя на равных, иначе можно попасть впросак. Когда наш «бронтозаврик» покатил по Садовому, я перевел дух и поинтересовался здоровьем дедушки.
— А деда сказал, что ты шалопай, — вспомнила Мария. — Это кто?
— Тетя Саша лучше знает, — ответил я. — Да, тетенька?
Александра закатила глаза от возмущения, но была вынуждена объяснить, что «шалопаем» называют того, кто все на свете путает и шалит, точно маленький ребенок. Тогда это про папу, вздохнула дочь, огорчив тем самым меня. Как говорится, устами младенца…
Хотя, если настоящие события начнут разворачиваться в том же криминальном духе, будет не до шалостей и шуток. Какая может быть шутиха, когда над ушами поют прощальную песни пули, а тела счастливчиков делятся на молекулярные частицы при химических реакциях в тротиловых шашечках.
Пока я рассуждал на тему нашего трагифарсового бытия, «Победа» скатилась с горки Крымского моста.
— О, карусель! — закричала дочь. — Приехали, еханы-палы!
Да уж, приехали, зачесал с яростью перегретый затылок: ребенок, видать, брал от меня не только все хорошее.
Культурный же отдых нам удался, благодаря материальной поддержки тети Саши. По-моему, у тех, кто определил цены на аттракционы, не было собственных детей или они не любили чужих.
— Ничего, прорвемся, — заявила Александра, и они вместе с Марией дали своим душам порезвиться.
Глядя на верчение бесконечных каруселей, у меня закружилась голова, а мужественным астролетчицам хоть бы хны — летают. Чтобы не упасть в фонтан, я сел в тенек лип и замечтался о том прекрасном денечке, когда, имея полный чемодан шуршащей «зелени», мы втроем пустимся в путешествие к теплым песочным отмелям, горбящимся в океанских просторах. Заковыка лишь в одном сцапать чемоданчик. Или коробку из-под бумаги для ксерокса. И вперед — в рай.
Есть даже доброволец, мечтающий отдать мешок с американской «капустой» взамен на личное благополучие. Дело остается за малым — добыть «товар», способный его захватить до нервной дрожжи в членах. Можно предъявить фотокарточки, где он занимается гимнастикой с депутатом, да цена им копейка в базарный день. Коль в стране правит бал его величество Порнуха, то охальными вещдоками мало кого удивишь. Разве что законопослушного обывателя, пока ещё не привыкшего к таким откровенным издержкам демократического времечки. Ныне, когда голая жопа тоже стала аргументом в игрищах политического истеблишмента, то козырять ею следует в последнюю очередь.
Что там говорить, широко шагает по республике порнография как тела, так и духа. И уже трудно понять, кто из нас больше порнографичен развратная, как шлюха, власть или мы, граждане, к ней приспособляющиеся?
Восторженный голосок дочери привлекает меня — мчит, родной, на роликовых коньках, рассекая угловатым и подвижным корпусом горячий воздух. Капли пота на юном и чистом лбу…
— Класс! — закладывает дерзкий вираж. — И тетя Саша классная!
— Полет нормальный? — я тоже радуюсь, но сдержанно, сочувствуя приближающей Александре. — Этот день тетя запомнит на всю жизнь.