Порабощенные сердца
Шрифт:
Как бы прочитав мысли Галена, британец улыбнулся.
— Ваши мечи, римляне, или его голова.
Долгие секунды тянулись в молчании, наконец Гален бросил свой меч на землю. Ропот недоумения и протеста послышался со стороны Ситы и Друза.
— Давайте, — тихо скомандовал Гален.
Один за другим они подчинились, и их мечи, позвякивая, упали вслед.
— А теперь — щиты и шлемы.
И снова люди подождали, пока Гален первым сбросил с себя доспехи. Ухмылка британца теперь перешла в самодовольную торжествующую улыбку.
— Ты, — он указал на Галена, — на колени.
Не
Внезапно улыбка пропала с лица британца. Что-то появилось в его взгляде, и Гален это понял, понял прежде, чем тот замахнулся.
— Секст!
Один Гален не услышал испуганный возглас блондина-рекрута. Не посмотрел он и на отлетевшую голову. Она прокатилась несколько футов, прежде чем остановиться, наткнувшись на камень. Стиснув зубы, чтобы не дать вырваться ярости, которую не должен был показать, он отказывал британцу в победе и проклинал внутренний голос, заглушавший все остальное: приемлемые потери…
Глава 2
— Смотри, Рика! Там! — Дафидд схватил Рику за руку, чтобы привлечь ее внимание, и возбужденно показывал на западные ворота форта на холме. — Вон они едут!
Рика не могла не обратить внимания на призыв ребенка. Как притянутый магнитом, ее взгляд устремился в направлении, которое указывала маленькая рука. Головы и плечи быстро растущей толпы загораживали обзор. Но даже мысль о близости врагов заставляла сердце биться сильнее. Вновь возвращались ужасные видения, угаснувшие со временем.
Не надо было приходить. Почему она не проигнорировала приказ? Но кто может не подчиниться приказу короля Церрикса, который, если верить слухам, вскоре должен стать Верховным королем всех бойцов Молота — ордовиков. И все-таки почему? Почему он приказал ей быть?
Она скользнула взглядом по толпе. Фермеры, живущие снаружи крепостного рва форта, и ремесленники, живущие внутри него, смешались с воинами Церрикса и их слугами. Население поселка на холме, обычно насчитывающее несколько сот человек, возросло теперь почти вдвое. Такое случалось только тогда, когда живущие за стенами стекались на холм в поисках защиты. Однако сегодня не война и не угроза нападения вызвали такой наплыв народа. И вовсе не страх владел всеми. Возвращения Маурика с его отрядом ожидали с прошлого вечера. А теперь еще и слухи о живых пленниках.
Подергивание за платье вернуло ее мысли к ребенку. Она должна держать Дафидда поближе к себе, в безопасности. Рика протянула руку и обняла мальчика за плечи. Ведь он легко мог споткнуться и упасть под ноги любопытных. Ощущение его маленького тела почему-то успокаивало и придавало чувство уверенности.
Но он вырвался и заковылял к другим детям своей неровной походкой, выдающей уродство. Она последовала за ним, расталкивая людей, не обращая внимания на сердитые возгласы. Но узнавая ее, люди, особенно женщины, отворачивались и неловко замолкали. Рика гордо и вызывающе подняла голову. Да, сначала она жалела, что не умерла тогда. Но она осталась жить и не чувствовала стыда за то, что произошло
Внезапно толпа зашумела. Под звуки приветственных и восторженных возгласов Маурик въезжал в ворота. В одной руке он держал отрубленную голову, в другой сверкающий на солнце меч. Сразу за ним следовало два десятка ликующих воинов. Оглушенная шумом толпы Рика смотрела не на шествие гордых победителей, а на добычу. Их было шестеро, закованных в колодки и связанных общей, продетой через ошейники цепью. Руки пленников привязаны за спиной к их собственным дротикам, лица закрыты капюшонами, плотно обхватывающими головы.
Подгоняемые идущими с боков воинами, пленные, спотыкаясь, шли вперед. Кто-то из толпы кинул камень, и полетели камни, комья грязи, оскорбления. Зеваки смеялись, глядя, как собаки кусают пленных за ноги. Ничего не видя в капюшонах, те не могли ни отпихнуть собак, ни уклониться от камней, но никто не издал ни звука.
Рика смотрела, не двигаясь. Жалость, которую она почувствовала бы к любому беззащитному и мучимому животному, теперь не возникала. Римляне. Это слово подступило к горлу как мучительное удушье. Она не видела их лиц, но это не имело никакого значения. Она видела других, подобных им, и знала, что они воплощение зла и жестокости.
Колонна пленников и воинов вошла в поселок, и толпа расступилась, давая им пройти. Маурик не спеша вел отряд мимо кузниц с округлыми крышами, мимо загона для лошадей, направляясь к деревянному помосту в центре поселка. Стремясь увидеть, что будет дальше, толпа окружила возвышение. Маурик поднялся на помост, насадив свой кровавый трофей на один из угловых столбов. Рика попыталась отойти назад, но толпа увлекла ее за собой и вытолкнула к самому краю деревянного сооружения. Разглядывающий возбужденных зрителей Маурик заметил ее.
— Вдова моего брата, ты пришла в надежде увидеть, как прольется кровь римлян? Скажи только слово, и я снесу голову любому по твоему выбору. — И как бы убеждая, он махнул мечом в сторону цепочки пленников, которые под охраной поднимались на помост. Все еще закрытые капюшонами и связанные между собой римляне не видели, куда надо идти. Их грубо толкали и ставили лицом к толпе.
Рика отвела глаза от жестокого зрелища. Она была смущена и сердилась на себя за внезапно возникшее в ней чувство жалости к пленникам, чувство, которое она в себе не предполагала, да и не желала ощущать.
— Выбирай, Рика! — В настойчивости Маурика несомненно звучала нота осуждения. И несомненно в его глазах читалось злорадство. Под этим взглядом Рике было не по себе. Ведь он осудил ее, признал виноватой и приговорил терпеть презрение. А перед свидетелями, поскольку воин должен чтить своих родственников, он устроил этот спектакль мстящего брата.
Толпа, видя в ее замешательстве помеху собственному удовольствию, начала изливать свое раздражение в громких насмешках. Неожиданно, так же быстро, как и возникли, выкрики прекратились. Рика догадалась о причине. Как и Маурик. Его лицо мгновенно потемнело, и он повернулся к приближающемуся человеку, единственному, чье положение в племени в данный момент было выше его собственного.