Пора в отпуск
Шрифт:
Так как место заведующего эпидотделом на новом месте работы оказалось занятым, главврач предложил Дмитрию Ивановичу некоторое время поработать завотделом дератизации и дезинсекции. Вы уже догадались? Беларусь страна небольшая, специальность врача или среднего медработника санстанции штучная. Поэтому первым человеком, которого встретил в своём отделе Дмитрий, была та самая сварливая тётка, что не дала ему полгода назад поесть гречки.
Они узнали друг друга с первого взгляда (играет грустная музыка французских шансонье или что-то из ковбойских вестернов –
– Что, жаловаться пришёл, паразит? – мрачно спросила тётка. – Не забыл за столько времени?
– Нет, – ответил Дмитрий Иванович, с трудом скрывая торжество. – Я ваш новый завотделом. Знакомиться пришёл.
«Это было жестоко, – рассказывал мне потом Дмитрий Иванович. – Нельзя так с пожилыми женщинами. Мне очень стыдно. Казалось, что её сейчас кондрашка хватит».
– И что ты сделал? – спросил я.
– Сдавали они мне на пару экзамен по технологии проведения дератизации и дезинсекции. Долго сдавали. И теперь иногда поглядываю за ними. И ты знаешь, идеальные работники. Ни одной жалобы, наоборот, сплошные благодарности. Буду премировать по итогам года.
Теперь я знаю, что синдром вахтёра хорошо лечится шокотерапией.
Меломан Виталик
В каждом общежитии есть такие парни, которые, освоив два аккорда на раздолбанной гитаре, считают себя как минимум Владимиром Высоцким, а как максимум Джоном Ленноном. Обычно эти меломаны отчаянно фальшивят, компенсируя отсутствие слуха громкостью голоса. А так как стены между комнатами чаще всего картонные, тут уж соседям не позавидуешь. Весь репертуар горе-артиста можно выучить наизусть.
Нам ещё повезло. Ходили легенды, что в нашей общаге когда-то пел Дмитрий Колдун. Это было ещё до «Евровидения» и его знаменитости, но уже тогда, когда ухаживал за студенткой нашего факультета и своей будущей женой Викторией. Сам не слышал, врать не буду.
Зато в соседней комнате в начале восьмидесятых пел будущий известный белорусский певец Александр Солодуха. А вот наш преподаватель по физике отзывался о нём не самым лестным образом: «Не умеешь лечить людей – иди пой!».
К сожалению (или к счастью), ни Колдуна, ни Солодухи я не застал. Зато очень близко познакомился с Виталиком.
Слуха у Виталика не было совсем. А петь он любил всей душой.
Ночь с четверга на пятницу. Пятое или шестое сентября. Только заселился в комнату с тремя такими же, как я, первокурсниками и уже успел слегка сойти с ума от объёма информации, которую предстояло выучить. Завтра первое занятие по биоорганической химии, которое ведёт декан факультета. В животе бурчит гречка с тушёнкой, которой мне предстоит питаться следующие шесть лет. Короче, сплошной стресс.
И только мы успели забыться тревожным сном начинающего студента, как из соседней комнаты раздался вопль. Нет, не так. ВОПЛЬ.
– И будешь вечно со мно-о-о-ой!
Мои однокамерники как по команде заткнули уши подушками. Бесполезно. Истошный вопль повторился ещё несколько раз, потом тот же голос начал выкрикивать
– Паша, сделай что-нибудь, – едва не плача, попросил однокамерник Сашка. – Нам же вставать через пять часов.
А что я сделаю? Я в этой общаге первую неделю. Нехотя встал, пошёл разбираться. Открываю дверь в соседнюю комнату и наблюдаю следующую картину. На трёх койках, заткнув уши подушками, одеялами, матрасами и всей одеждой, что нашлась, пытаются спать трое парней. Четвёртый сидит на подоконнике с гитарой и орёт прямо в центр ночного Минска. Романтика, блин.
Подхожу.
– Слушай, дружище, очень спать хочется. Ты бы потише, если можно.
Меломан скосил на меня глаза, но петь не перестал.
– Я говорю – потише можно? На занятия завтра.
Орёт, полностью игнорируя моё присутствие. Так, надеюсь, своим соседям по комнате он тоже надоел, и бить меня вчетвером они не будут.
Перехватываю гитару за гриф и пытаюсь вырвать её у меломана.
– Э-э! Ты чего?! – возмущается певец.
– Ты на время смотрел? Сколько орать можно?
– Отдай инструмент! И не лапай её!
И всё это с надрывом, обидой. Смотрю на «неё». Обшарпанная гитара, струны натянуты кое-как, торчат в разные стороны острыми концами. Настраивать её музыкант явно не умеет. А ещё ей кого-то били, и, кажется, я догадываюсь кого. В деревянном барабане трещина, заклеенная картинкой голой девушки. Картинка тоже уже повидала жизнь. Девушка почти стёрлась, видны только огромные округлые «глаза».
– Спать ложись, – говорю певцу.
– Совсем первокурсники обнаглели, – возмущается тот. – Пацаны, вы чего молчите?
Но его соседи по комнате только натягивают на уши подушки и делают вид, что спят.
Вот так мы познакомились с Виталиком. Природа недодала нашему соседу слуха и чувства ритма, зато не обидела голосовыми связками. Пел Виталик громко. За что был неоднократно бит старшекурсниками, вызываем к коменданту общежития. Его гитару крали, выбрасывали в мусорный бак, били об стену. Но Виталик с завидным упорством доставал её, заклеивал, натягивал струны и ОРАЛ.
Спасение, как водится, пришло с неожиданной стороны. Общежитие наше располагалось в самом центре города. Поэтому во дворе неизменно дежурила машина ППС. Иногда она куда-то срывалась и, визжа тормозами, мчалась участвовать в каком-нибудь преступлении. Но чаще всего доблестные милиционеры просто стояли, подрёмывая по очереди и поглощая вёдра кофе, как какие-нибудь заправские копы из фильмов. ППСники долго старались не замечать выступлений Виталика. Они закрывали в машине окна и включали громче музыку. Нервно курили, со злобой поглядывая на окна общежития, где на высоте третьего этажа на подоконнике сидел медпрофовский менестрель.