Попаданка с бабушкой
Шрифт:
– А у вас как? – у неугомонного мальчишки даже глаза разгорелись от интереса.
– У нас такие большие машины, комбайны убирают. Раньше вручную косили. Значит, ваше село занимается выращиванием хлеба?
– Нет, это соседи наши выращивают. Мы им разрешили, чтобы земли не простаивали. У них и мельницы и все приспособления для помола. Надеюсь, до вечера доберемся до Ржанок, там и переночуем, – объяснил Осталидан. – А мы мебель делаем и разные поделки из дерева. Если бы ты до конца деревни дошла, то
– Ну надо же! Жалко, что не дошла. Я просто не увидела ни одного старика, решила, что вы их убиваете, и мне стало не до экскурсий.
– Вот ведь придумала, глупая, надо было не торопиться и познакомить тебя с моей бабушкой и прадедушкой, – покачал головой Осталидан.
– У вас есть прадедушка? – я опешила и стала в уме прибавлять к шестидесяти двум двадцать, двадцать и двадцать. Это как минимум.
– Мой прадедушка очень хороший мастер и у него еще много жизненных сил. Люди, которые занимаются любимым делом, живут, как правило, дольше.
– Отличный стимул найти профессию по душе, – я рассмеялась. В своем архиве я при жизни умерла. – А скажите, вот мы в лесу ночь провели, и никакие дикие звери на нас не позарились, только птицы голосили.
– Вам повезло просто. Вы на окраину леса попали возле поля, – ответил староста. – Там амулеты установлены отпугивающие. И от диких зверей и от хищных птиц, а певчие безобидные, мушками питаются.
– Ах, вот в чем дело. А я еще подумала, как такое поле кабаны не потравили.
– Без защитных амулетов давно бы все растоптали и поклевали, – Освальд посмотрел на меня и жалостливо спросил: – Может, прибавим немного, а? Ты как?
– Как человеку не терпится начать грызть гранит науки! – я даже руками всплеснула и прислушалась к себе. – Вроде нормально, только чуть-чуть прибавим, ага? Я ведь только учусь.
Мы, как это пишут в книгах, пришпорили коней, мне даже понравилось. В точности выполняя все указания и советы я держалась в седле более уверенно. Хотя, по большому счету, в этом была заслуга моей умной кобылы. Взбрыкни она ненароком, и я бы уже лежала на обочине. Руками-то держаться не за что, руля у лошадки не предусмотрено.
Дорога свернула в сторону от поля и на пути стали попадаться рощицы и просто одиноко стоящие деревца. В одной такой рощице Осталидан решил устроить привал, чтобы дать мне возможность размяться. Спасибо ему за это. Немного погуляв, я плюхнулась рядом с Освальдом на расстеленное одеяло.
– Ох, хорошо!
– Жива? Молодец, – похвалил парень и вздохнул, повернувшись ко мне лицом. – А я вот все думаю о твоем мире, пытаюсь представить себе старого человека, и не получается. Объясни еще раз, как это – морщины? Вот так?
Парень стал строить рожи, пытаясь собрать на лице складки кожи, я расхохоталась.
– Постой, я же вчера или позавчера, короче, перед попаданием как раз женский журнал купила свежий.
Пошарившись в сумке нашла печатное издание и стала листать. Не может быть, чтобы не было ни одной фотографии пожилого человека. Мужчины подползли с обеих сторон, и стали с интересом разглядывать иномирную диковинку. Так, так, рецепты, выкройки…
– Какие буковки интересные, незнакомые, – Освальд даже рот приоткрыл.
– А кстати, почему я вас понимаю? Я на каком языке говорю?
– На аякском, – парень потер пальцем по глянцевой странице.
– Погоди, Аяк это мир?
– Да все говорят на аякском. У нас один язык, – Освальд пожал плечами. – А разве бывает по-другому?
– У нас очень много стран и в каждой говорят на своем языке.
– Это же неудобно!
Теперь плечами пожала я. Перевернув следующую страницу, мне повезло наткнуться на статью с красочной фотографией.
– Вот смотрите, изображение женского хора пенсионеров.
Мужчины нагнулись над журналом. Осталидан сглотнул, Освальд прикрыл рот руками. Глядя на их лица, выражающие ужас, я тоже посмотрела на участниц хора. Вполне себе симпатичные старушки, подкрашенные и приодетые. Знали, что для журнала снимаются, прихорошились.
– И сколько им лет?
Я пробежала глазами по статье и нашла нужные строчки.
– Самой молодой участнице хора шестьдесят шесть лет.
– Святые небеса! – воскликнул староста. – Почти моя ровесница! Как с такой женщиной жить?
– Мужчины тоже к старости не лучше.
– Они страшные, – признался Освальд.
– Они старые, только и всего. Моя бабушка всегда сокрушалась по этому поводу. Говорила, что это несправедливо – человек большую часть своей разумной жизни старый. Пока молодой и красивый ума нет, когда ум наживешь уже старый.
– Не хотел бы я попасть в твой мир, Линария, – покачал головой парень. – Так все сложно у вас.
– Ты и не попадешь, там магии нет. Оттуда еще чудом переместиться можно, а туда никак, – успокоил отец и приказал: – Все, дети, двигаем дальше.
Я улыбнулась. Теперь, зная истинный возраст моложавого старосты, его « девочка» и «дети» не раздражали. Мне помогли взобраться в седло, и мы поскакали дальше.
Оставив позади еще парочку полей, я решила, что стала крутой наездницей, раз не сваливаюсь со своей кобылки, и стала изображать из себя крутого ковбоя. Мужчины посмеялись, перемигнулись и подъехали ко мне с двух сторон. Дальше все произошло очень быстро. Освальд выхватил из рук поводья, а Осталидан схватил за талию и перетащил в свое седло. Я взвизгнула.