Попаданец 2.0

Широков Алексей Николаевич

У мелкой началась форменная истерика и, похоже, что я впервые услышал звуки её родной речи. В основном шипение да свист, перемежаемый вполне осмысленными мягкими согласными и гласными, которые вряд ли могла выдавить из себя простая змея. И к моему удивлению белобрысая не отставала — так же перешла на шипящий посвист, раскочегарившись не хуже раскалённого чайника.

— Ладно! — буркнула, наконец, белобрысая. — Я всё поняла! Приношу свои извинения, моей маленькой сестры.

— Чего? — переспросил я, уже совершенно не понимая, что здесь происходит и соображавший, не пора ли мне сваливать из этого дурдома, как в этот

момент почувствовал болезненный укус в шею, почти рядом с сонной артерией.

Юна, не просто цапнула меня. Маленькая засранка, всхлипывая, жевала мою кожу и что-то ныла, совершенно не желая отпускать, быстро разгорающуюся огнём ранку. Сделать что-либо я не мог, потому как руки были заняты вновь притихшей златовлаской, так что оставалось только орать, а посмотреть на бесплатный концерт, который мы тут устроили уже начали собираться зеваки.

— Эй! Ты чего там творишь! — взвыл я. — Спиногрыз ты кровососущий! Больно же! А ну отцепись немедленно!

– — на нашем языке дэнмо-ламий означает, — тем временем беловолосая, решила дать пояснения. — Нечто, вроде, ментального родственника. На человеческий манер — что-то среднее, между отцом и старшим братом. А вот головой трясти не надо. Девочка не опытна, а процесс прерывать нежелательно.

— Да что она там делает-то! — почти крикнул я, чувствуя, что шею мне об шею как будто тушат сигареты

— Малышка Юна удаляет свою дэнморитовую эссенцию, — деловито ответила мне эта загадочная женщина. — Поверьте мне, она очень старается. Потерпите немножко.

И я потерпел. Где-то с минуту, а затем мир стал наполняться красками и я с удивлением осознал, что сама идея вернуться домой посредством самоубийства — идиотизм чистой воды. А передо мной сейчас стояли две прекрасные женщины, в броских чисто фентезийных костюмах. Я же находился на великолепном, резном, белокаменном мосту, посреди поистине сказочного города полного волшебных башен, статуй, впечатляющих зданий и разноцветных флагов.

Я как будто не замечал всё это время окружавшее меня великолепие. Не серость реального средневековья и мрачную атмосферу городов четырнадцатого века, а некую, я бы даже сказал, «пряничность», яркую глазурь которой увидеть можно разве, что в компьютерных играх или фильмах. В лёгком обалдении я смотрел на возвышающийся над Здрашичем замок местного барона Зинквельского, когда где-то внизу кто-то слегка придушенно пискнул произнёс что-то невнятное.

— А?

— «Если вы там разобрались, может, отпустите меня, наконец?» — сказала она, — перевела мне женщина маг.

— Да… конечно… — ответил я, разжимая руки и в неуверенности делая несколько шагов назад.

Моя бывшая пленница, обворожительная в своей красоте девушка лет восемнадцати-девятнадцати закованная в некую вариацию на тему «латы с сиськами» и лёгкую недлинную юбку, в высоких стальных сапогах, медленно распрямилась. Покрасневшая, немного запыхавшаяся, с суровым взглядом колючих небесно-голубых глаз, она демонстративно оправила длинные с завивкой волосы, перевязь и сдув со лба пышную чёлку, медленно сняла с правой руки латную перчатку.

Звук хлёсткой пощёчины эхом разнёсся над полноводной рекой Жиренжик, заставляя ещё не заинтересовавшихся в нашем концерте праздных гуляк, обернуться и посмотреть: «А что это-то там собственно у нас происходит!» Хорошо получилось, очень элегантно и женственно, с оттяжкой,

как умеют это делать только представительницы прекрасного пола. Ожог, оставленный мне яростной воительницей, ещё не прошёл, не было сказано ни единого слова, а небольшие аристократические ручки золотоволосой красавицы уже сомкнулись на моей шее, а губы впились в меня обжигающе горячем поцелуем.

— О нет! — сокрушённо выдавила маг, закатывая глаза. — Только не снова! Вот только этого нам не хватало для полного счастья!

— Хм… А что ты хотела! Это же Беатрис! — усмехнулась белобрысая, с бесенятами в глазах наблюдая, как заметалась на моём плече Юна, перепуганная внезапным поворотом, и непонятными в её возрасте, а от того явно опасными действиями незнакомки.

* * *

— Мы — искательницы приключений, — сообщила мне магичка, когда совместными усилиями подруги смоли, наконец-то, оторвать золотоволосую красавицу от моего полузадушенного тела.

Но как же она была хороша. Яркая и абсолютно нереалистичная милитресса, хотя девушки упорно называли её «рыцарем», на мой взгляд, скорее напоминала персонажа японского игропрома и аниме индустрии. И может быть даже хентайного. Такая же яркая, блестящая и беззащитная в самых интимных местах.

Отполированная до зеркального блеска кираса — этакая женской версия лорики мускулаты, с тонкой гравировкой из растительных орнаментов и волшебных животных. Не маленькая грудь воительницы выделена высокими обводами… Вся она, словно новогодняя игрушка, буквально светилась рельефным золотом, многочисленными декоративными крылышками, и торчащими даже из отворотов наплечников, пёрышками, аккуратно зажатыми в стыке между внутренними и внешними пластинами. Выходящие из-под чашек рукава были отделаны мехами и шёлком. Перчатки, с тонкими пластинами на пальцах, и сапоги до середины бедра, на высоком каблуке, так же были предельно декоративными. Мне было трудно представить эту деву в бою против какого-нибудь, из уже виденных мною умбрийских бойцов.

Венчало всё это карнавальное недоразумение — лёгкая шёлковая юбочка. Этакое трепещущее на ветру «мини» с небольшими стальными пластинками на покатых бёдрах. Казалось вот-вот и ткань взовьётся вверх, дабы показать мне… Я с трудом перевёл взгляд на оружие златовласки. Это был то ли переделанный под укол палаш, с массивной яйцевидной гардой-кастетом, то ли этакий местный предок шпаги — в общем, что-то колющее и невразумительное.

Девушка всё так же гордо и с вызовом смотрела на меня, а затем открыла свой ярко-алый ротик и до меня донеслось некое невнятное щебетание, смысл которого я так и не понял. Магичка ответила ей, милитресса нахмурилась и вновь прочирикала что-то с явным вызовом в голосе. А затем девушки принялись спорить. Моя бывшая пленница явно приказывала, а полногрудая волшебница отказывала ей.

— Меня зовут Куилори, — сообщила подошедшая ко мне белобрысая, не обращая внимания на жаркий спор товарок. — Я, как и ваша спутница Юна, — дэнмо-ламия.

— Ламия? — я заставил себя оторваться от созерцания уже откровенно переругивающихся подруг и посмотрел на говорившую. — А где этот…

— Кто?

— Хвост…

— А… — она улыбнулась, — в этой форме его у меня нет. Примерно через год ваша ламия так же потеряет свою врождённую защитную форму и сможет трансформироваться в человека.