Понять. Поверить. Простить
Шрифт:
— Ты сама себя упрятала, — все же не сдержалась Эля, утратив свое спокойствие. — Своими же собственными действиями себя упекла сюда. Всю жизнь ты кого-то обвиняешь. Все вокруг тебе мешают, все тебя не любят… А ты сама? Хоть кого-нибудь ты действительно любила, кроме себя? Отца, меня, Рому?
— Вот как ты теперь с матерью разговариваешь, — усмехнулась Кристина.
— Ты перестала быть матерью в тот момент, когда насильно пыталась меня увезти на аборт. Когда твои громилы насильно пихали меня в машину. Когда мне пришлось уйти из дома. И уж конечно, когда ты пошла на этот чудовищный
Они сидели и смотрели друг на друга. Эля поразилась, насколько же может человек, совершивший столько всего ужасного и преступного, вот так просто, с гордостью и осуждением смотреть на нее. Во взгляде Кристины не было ни капли вины, раскаяния или сожаления. Она как и всегда чувствовала себя правой.
— За что? — тихо проговорила Эля. Ее голос срывался от обиды и боли. — За что ты так?
Кристина холодно захохотала, и от этого смеха Эле сделалось еще больнее.
— За то, что ты предала меня. Связалась с этим отребьем. — Каждое слово было словно пропитано ядом. Кристина сразу же переменилась в лице. Глаза ее гневно сверкали, лицо заострилось и в тусклом свете лампочек сделалось совсем уж устрашающим. А гневные повышенные интонации только сильнее подчеркивали всю ненависть, которую Кристина питала к дочери. — За то, что ты такая же, как и твой отец. За то, что вы все испортили всю мою жизнь.
Эля смотрела на мать и в который раз задавалась вопросом: откуда в человеке может быть столько ненависти. Видимо, прав был Стас — не нужно было приезжать. Этот разговор не имел никакого смысла. Ни для нее самой, ни для матери.
Эля молча встала со своего места и направилась к двери. Взялась за ручку, но потом, словно передумав, повернула голову в сторону матери и тихо ей сказала:
— Я все могла бы понять… Но причем здесь маленькая Аня? — и не дожидаясь ответа, постучала в дверь, давая знак, что беседа окончена.
Кристина неподвижно сидела на скамье и немигающим взглядом смотрела на дверь, которая скрыла за собой ее дочь. Ее жизнь, ее мечты рассыпались прахом.
Когда-то она любила Виктора. И была готова ради него на все. Она добилась того, чтобы он ее заметил, добилась того, чтобы он женился на ней. Она родила ему ребенка… И что в ответ? Он все равно продолжал любить ту другую. Пусть уже и не живую, но он все равно хранил ее в своей памяти. А для жены места не было. Кристина помнила все их скандалы с осколками битой посуды; помнила все ночи, проведенные у подруги и заполненные мыслями о том, захочет ли муж возвращать ее домой в этот раз. Но каждый раз он забирал ее со словами: "Эле нужна мать, равно как и отец". И все! Ни слова о том, что она сама нужна Виктору. И снова скандалы, скандалы, скандалы…
А после ей стало казаться, что Виктор завел себе любовницу, сначала одну, потом вторую, третью… И даже рождение второго ребенка не остановило мужа. Кристина всех их возненавидела. Мужа, детей, ту самую
Лишь об одном сейчас Кристина жалела — что так и не удалось довести до конца два дела: не смогла избавиться от этого ненавистного парня — сына той самой единственной любимой женщины Виктора, и избавить дочь от его ребенка.
Эля твердым шагом вышла из комнаты для свиданий, но сделав пару шагов по направлению к выходу, все же не могла не остановиться. Столько всяких чувств и эмоций сейчас кипело в ней: и обида, и злость, и недоумение. Но где-то там в глубине души что-то умерло, и теперь даже слез не осталось, чтобы оплакать эту потерю. Осталось только разочарование и апатия.
Теплые мужские руки укутали ее в свои объятья, и над самым ухом раздался такой успокаивающий родной голос:
— Поговорили? — Стас прижал Элю спиной к себе и уткнулся носом в макушку.
— Поговорили, — совершенно пустым голосом подтвердила Эля.
— Ты в порядке? Как себя чувствуешь? — взволнованный голос мужа нельзя было не уловить, и Эля понимала, как он сильно беспокоился все то время, которое длилось свидание с матерью — и за нее, и за малыша.
— Все хорошо. — Но в ее голосе снова не прозвучало ни одной эмоции.
Стас, понимавший жену даже по малейшему изменению интонации, конечно же все понял. Он развернул ее к себе лицом и строго посмотрел.
— Черт возьми, Эль, я же говорил тебе, что ничем хорошим ваше свидание не закончится. Ну почему ты такая упрямая?
Эля ничего не ответила, и лишь виновато опустила глаза. Да, Стас был тысячу раз прав, и она прекрасно это понимала. Но все же есть такие ошибки, о которые стоит больно удариться. Чтобы потом не жалеть, что ты этого не сделал, и не мучиться от терзающих "а что если…"
— Стас, увези меня отсюда, — устало проговорила Эля. Больше не осталось сил на то, чтобы находиться здесь.
— С превеликим удовольствием, — Стас обнял жену за плечи и вывел ее из здания. — Только давай договоримся, в другой раз ты прислушаешься ко мне. Хорошо?
— Хорошо.
***
Это была уже не первая их поездка в детский дом. В тот самый, в котором была спрятана их Анюта. Стас, как и говорил ранее, от имени своей компании взял шефство над детским учреждением и в первые недели очень часто ездил туда. Вместе с ним всегда неизменно были Эля и Анюта. Девочка с огромной радостью возвращалась в детский дом, так как там осталась ее подружка Маша. Когда Эля впервые услышала о девочке из уст дочери, она удивилась — ей вспомнился давний сон, когда она считала Анюту погибшей, в котором дочь рассказывала ей о новой подружке Маше.
За те несколько месяцев, которые Аня провела в семье, она уже успела освоиться в новом доме, завести дружбу с новыми одноклассниками, но все же не забывала и о Маше. Она с огромным удовольствием ездила в детский дом, тщательно выбирая для подруги подарок или гостинец.
В этот раз в детском доме их встретила директор и вежливо извинилась:
— Я не знала, что вы приедете, иначе бы предупредила Вас, что сегодня увидеться с Машей не получится.
— Почему? — запереживала Эля. — С ней что-то случилось?