Пономарь
Шрифт:
Гнус ушел, а Света, прямо в прихожей долго целовала Васю.
– Может в комнату пойдем?.. – Предложил он наконец.
– Да, что это я? Пойдем!.. Как дела-то у тебя?..
– Кумарит слегка. Вчера ничего не вырубили.
– Кумарит! Кумарит! – Девушка запрыгала на одной ноге и захлопала в ладоши.
– Ты чего? – Торчок смотрел на нее, не понимая причин такого восторга.
– Тут есть все!
– Как все?
– Все, что хочешь!
Она повела парня к холодильнику, извлекла коробку.
– Смотри!
Вася
–Ого... А джефа нет?
– Поищи, – Предложила Заяц.
– Есть! – Воскликнул Вася. – Вот он!
Торчок потряс упаковкой ампул.
– Как знал, захватил с собой стрем-пакет. Сейчас сварю...
Пока молодые люди занимались изготовлением наркотика на запасной квартире Рыбака, Гнус проехал в больницу Кащенко. На кухне, где распределяли обед по отделениям, никто не обратил внимания на врача средних лет. Врач же вел себя немного странно. Найдя бачок с надписью “Наркол. отд. Жен.”, он помешал находящийся в нем суп и тихо ушел. Никто не заметил, что этот “врач” высыпал в горячую жидкость баночку какого-то порошка.
Всю ночь Елизавете Игнатьевне снились кошмары. Утром, проснувшись, она не могла ничего вспомнить. Тело ныло.
– Мне плохо... – Пожаловалась она сестре, ставившей градусники.
– Фамилия? – Спросила сестра.
– Дарофеева.
– Сейчас приду, сделаю укол. И утром ничего не есть. Будут брать анализы и гемосорбцию.
После этого слова Елизавета Игнатьевна окончательно проснулась.
Да! Она же в больнице!
Ее соседка громко храпела, не обращая внимания на манипуляции медсестры.
Все утро Елизавета Игнатьевна лежала, глядя в потолок. К ней регулярно заходили, просили пройти в разные кабинеты. В одном Дарофеевой взяли кровь из пальца, в другом – сделали кардиограмму, в третьем долго ковырялись в руке, пытаясь найти вену. Все эти пытки женщина стоически перенесла.
Потом соседка пошла на завтрак.
Памятуя о просьбе сестры, Елизавета Игнатьевна осталась на месте. Вернулись пациенты с завтрака, и ничего не происходило.
– Почитать не хочешь?
Дарофеева повернула голову. Ее соседка, привстав с кровати, протягивала ей газету.
– Свежая.
– Нет, спасибо.
И Елизавета Игнатьевна вновь стала разглядывать трещины в побелке.
– Тебя как зовут-то?
Девушке, очевидно, надоело молчание, и она всеми силами пыталась завязать разговор.
– Я – Катя.
– Елизавета Игнатьевна...
– Так официально? – Катя недоуменно покачала головой.
– Лиза.
– Вот это другое дело... Как сюда-то попала?
– Попала и все...
– Наркотики?
Дарофеева снова повернулась. На этот раз с удивлением:
– С чего вы взяли?
– Ну, я тут всякого насмотрелась! Видела,
– Я не наркоманка. – Твердо возразила Елизавета Игнатьевна.
– Ну-у-у... – Рассмеялась девушка. – Меня не обманешь. Все признаки на лицо и на лице. И ломки, и дороги на венах...
С трудом подавив гнев, Дарофеева резко сказала:
– Это было сделано насильно. И предупредите всех ваших подруг, чтобы ко мне с таким вопросом больше не подходили!
– Хорошо-хорошо... – Катя ошеломленно замахала руками. – Я ж не знала... Вы уж простите меня...
– Да. – Елизавете Игнатьевне показалось, что девушка после этого должна замолчать, но не тут то было.
– А я, вот, по собственной дури. – Кате отчаянно хотелось рассказать свою историю новому человеку и она уже не могла сдерживать этот порыв. – Я, понимаете, замуж вышла рано. Парень мой, Петя, и тогда был весь из себя видный. Только вся эта перестройка началась, границы открыли, ему и посоветовали съездить в Польшу.
Сначала Дарофеева без особого внимания слушала о поездках польских челночников, но потом, когда Петр стал директором фирмы, импортирующей продовольственные товары, втянулась.
Она даже стала задавать какие-то уточняющие вопросы.
– Банкеты каждый день. – Жаловалась Катя. – То с банкирами, то с фирмачами... Жуть. Каждый вечер напивалась как свинья. Друзья Пете говорили: ”Не спаивай жену. Любовницу заведи.” Но он не такой. Он меня любит. Он мне никогда не изменял. Так и пошло. Вечером напиваюсь. Утром похмеляюсь. Мрак.
– А если не пить?
– Не получается. Иногда такой стол закажут – одни водки да коньяки. Ни одной бутылочки “Колы”. А подруги этих деловых – водяру ведрами хлестать могут. Да и какие это подруги, так, проститутки на вечер. А Петю уважали за то, что он со мной ходил.
Если с женой – значит на него можно положиться.
– Да, если человек нравственный, он не обманет. – Вставила Дарофеева. – Вот мой муж – врач-экстрасенс.
– Неужели? А как фамилия?
– Дарофеев.
– Как же! Катя села на койке и развела руками:
– Высокий, такой, импозантный, с проседью. Уши у него еще такие… Мясистые… Я его много раз по телевизору видела. Вот мужчина, так мужчина!
– Да, Игорь такой. Но, что самое главное – честнее человека я не встречала.
Разговор прервался. В палату вошел Лев Семенович с несколькими женщинами в белых халатах. Он внимательно осмотрел Дарофееву, почмокал:
– Не кушали?
– Нет.
– Готовьтесь. Скоро приедет аппарат.
На этом обход закончился. Елизавета Игнатьевна окликнула соседку:
– Катя, о каком аппарате он говорил?
– Для очистки крови. Здоровая такая штука. В нее твоя кровь поступает, и чистится как-то. Там две трубочки. Одна из вены кровь забирает, по другой она возвращается.