ПОНЕДЕЛЬНИК
Шрифт:
начинает биться очень сильно и не угомонится до тех пор, пока ты не покинешь это место…
Сейчас. Прямо перед тобой на земле лежит человек. Его замело снегом. Это труп.
Мужчина. Не бомж, одет хорошо, дорогая, на первый взгляд, обувь. Он полу забит под
троллейбус. На животе – багровые, припорошенные махровым снегом пятна. От пережитого
шока голова начинает работать лучше, и по адреналиновым законам делается чуть теплее.
Осторожно, медленно, испуганно опускаешься
его толкаешь. Он все равно мертв. Растерянно переводишь взгляд на лежащий около тела
предмет, тоже засыпанный снегом, – кажется, это какая-то статуэтка, но не трогать же ее.
Опять смотришь на труп. Ты изо всех сил пытаешься что-нибудь придумать. Скорее всего, в
подобных обстоятельствах зовут кого-то на помощь. Но без сомнения для помощи уже
слишком поздно. Надо вызвать кого-то официального – это решение приходит следующим.
Мысли переваливаются натужно, ведь ты очень редко самостоятельно принимаешь решения,
тебе почти никогда не приходится думать о других и еще реже – о мертвых.
Вдруг в голове что-то щелкает, твое мышление как будто настраивается на новую волну,
и через мгновение ты впадаешь в какое-то раскованное состояние. Чуть ли не вслух ты
спрашиваешь: «А какая от этого польза мне?». Но это не мысль, не слова изреченные, это
именно состояние, в котором тебе только что случилось оказаться. И, действительно, какая
же тебе польза от мертвого человека? Еще один щелчок – почти приятный – и ты бесстыдно
шаришь по его карманам. Находишь носовой платок, несвежий, и портмоне, кожаное,
извлекаешь из него все деньги, вот какая-то карточка, похожая на кредитную, и ее тоже
присваиваешь – кошелек запихнут обратно. Затем поспешно встаешь.
И бегом на остановку.
– Куда-то едем? – грубо спрашивает уже знакомый водитель и забирается в кабину.
От последних впечатлений, от преступления, тобой содеянного, и содействия, тобой не
оказанного, стало намного теплее.
Опять повалил снег, с утроенной силой.
– Да, - отвечаешь ты, взбодрившись.
Троллейбус взревел и сдох. Из-за снежных завалов движение полностью остановилось, а
стоит машине притормозить, как ее тут же с потрохами сжирает вьюга. Водитель советует
тебе отныне полагаться на собственные силы или переждать непогоду в ближайшем
подъезде. Твой вид не вселяет в него доверия, возможно, поэтому он и не советует что-
нибудь приемлемое. Ты неохотно вылезаешь из теплого салона, проваливаешься по колено в
снег и сразу вспоминаешь о своем распухшем мочевом пузыре. До дома несколько
кварталов, а облегчиться в центре города намного сложнее,
также об украденных деньгах – можно поймать машину. Но движение парализовано.
Остается только самостоятельно добираться до дома. И ты выползаешь, загребая
непослушными ногами, на тротуар.
Честно говоря, я иногда поражаюсь принципу твоего мышления. Физический стимул –
примитивный вывод – недальновидное решение. Степень осознания происходящего зависит
от силы, болезненности физического стимула, чем я пока безнаказанно пользуюсь. Однако я
уже давно решил, что иного выбора у меня нет. Точнее говоря, иного выбора нет у тебя. Мне
рассказывали, что иные люди думают постоянно. По большей части это всякая бессмыслица,
но иногда среди мыслительного потока встречаются и достойные идеи или, по крайней мере,
общечеловеческой ценности, а порой, совсем редко, рождаются даже целые концепции,
теории, от чего мозг работает только активнее и продуктивнее. Фантастика какая-то. Одних
отправляют в командировку на тропические острова, других – в таежную местность. Это как
раз мой случай: непроходимый, дремучий лес. В последнее время мне кажется, что я тебя
9
ненавижу. Но это, разумеется, всего лишь побочный эффект от споровой смеси, которую я
начал принимать ради достижения нашей с тобой цели.
Ты медленно переставляешь ноги, и каждое движение отзывается болью в районе паха. К
тому же холодно. Мне тебя не жаль, но на тебя жалко смотреть. Изнутри ты представляешь
собой уродливое зрелище. Ты очень хочешь писать. Я слышал, во время революции, когда
пожелавшие бежали за границу, какая-то русская княгиня смущалась сойти с поезда и
помочиться со всеми в лесу, мальчики – налево, девочки – направо, то было ниже ее
достоинства, и она предпочла умереть от разрыва этого твоего самого мочевого пузыря. Но,
позволь, ты-то тут при чем?! Ты княгиня русская, что ли? Не смеши меня!
Оп, у меня новая идея. Я не буду тебя сдерживать. Мочись на здоровье. Ты понимаешь, в
чем ирония ситуации? Я сейчас прикажу тебе описаться, и ты моментально подчинишься,
потому что твоя воля в полном моем распоряжении. Прикажу обделаться – обделаешься,
высморкаться – высморкаешься, дам команду слюну пустить – пустишь. Но как погляжу,
вдохновить ты можешь только на выделения разные, с чем и живу. И тебе от этого никуда не
деться. Писай, говорю. Мочись прямо здесь, прямо в джинсы, все равно до дома еще
двадцать минут ходьбы, а по глубокому снегу и того больше. Писай! Пись-пись-пись…