Помор
Шрифт:
— Да уж! А кровищи сколько из тебя вытекло… Ведро! Гуднайт на радостях фургон нам с тобой оставил, старенький, но на ходу. Деньги, кои мы героически охраняли, уже в банке — долги выплачены, скотина закуплена. Чарльз с Оливером на пару собрался стадо перегонять — отсюда в Нью-Мексико, по реке Пекос. Кстати, держи… — Князь выложил на прикроватный столик две монеты по двадцать долларов и две по десять. — Твоя получка и мой должок. В расчёте!
Покосившись на золотые кругляши, Чуга нахмурился.
— Мало, мало… — проворчал он. — Ранчу за гроши не затеешь. Ты вот что, сиятельство. Пока я тут валяюсь, сыщи-ка трёх парней или четырёх,
— Задумал чего?
— Двинем отсюда на север, по тропе Чизхолма. [89] Будем скотину ничейную искать, клеймить, да и гнать до самого Абилина. Вот тогда заработаем! Будет с чем в Калифорнию двинуть. А так…
— Трудное это дело… — затянул Туренин.
— Ещё бы, — буркнул Фёдор.
89
Скотопрогонная дорога, проложенная Джесси Чизхолмом. В 1866 году он проехал из Сан-Антонио в Абилин, преодолев тысячу километров напрямую, через Индейскую Территорию (или Нэйшен, ныне штат Оклахома). Весной следующего года железная дорога дошла до Абилина, и Чизхолм прогнал первое стадо из Техаса в Канзас.
— Но заманчивое! Знаешь, что я думаю? Я думаю, Монаганы и сами тропой Чизхолма проскакали, не побоялись команчей. Иначе как бы они нас обогнали, верно?
Тут в комнату зашла давешняя сеньорита и упёрла ручки в рюмочную талию, грозно нахмурила бровки.
— Сеньо-ор… — затянула она.
— Ухожу-ухожу, Кончита! — засуетился Павел, подхватываясь. — Меня уже нет!
Кланяясь и расшаркиваясь, князь удалился и аккуратно прикрыл за собою дверь, подмигнув Фёдору напоследок.
— Благодарю вас, сеньорита Консуэло, [90] — церемонно сказал помор.
90
Испанские имена имеют свои особенности. Как правило, «просто Марией» девочек не называют, в ходу сложные имена, вроде Марии дель Пилар или Марии дель Консуэло, при этом употребляются имена Пилар или Консуэло. Кончита — уменьшительное от Консуэло.
— Зовите меня просто Чело! — заулыбалась девушка.
Вспыхнув, она развела бурную деятельность — бережно, нежно сняла повязки со своего пациента, раздавила опалённые листья опунции, приложила их к ранам, перебинтовала. Сбегала за горшочком с дымящимся варевом и нацедила в чашку.
— Выпейте, — сказала Кончита, заботливо придерживая голову Чуги, — это отвар амоллило, он здорово помогает.
Фёдор добросовестно заглотал снадобье.
— Спасибо вам, Чело, — выдохнул он без сил.
— На здоровье, — ласково сказала девушка.
Помор улыбнулся и закрыл глаза.
Прошелестела ещё неделя. Раны у Чуги начали зверски чесаться — заживали, но самому Фёдору мнилось, что это от грязи зуд. И как только Кончита его вонь терпит?.. Он продолжал мечтать и грезить… ну пусть не о баньке, так хотя бы о бочке с водой. И о мочалке. С мылом. И чтоб сразу в чистое исподнее…
Подняться с ложа впервой оказалось делом нелёгким — слабость прямо-таки тянула обратно, а комната плыла и шаталась. Но ничего, по стеночке, по стеночке Чуга проплёлся туда и обратно, заново привыкая стоять на своих двоих. Отдышавшись, Фёдор
…Начав прогуливаться по патио, пестрящему живыми, благоуханными цветами, набравшись сил, помор исполнил-таки своё сокровенное желание — погрузился до плеч в половинку огромной бочки, наполненной чистой колодезной водой, живо нагревшейся на солнце.
Кряхтя от удовольствия, Фёдор намылился с ног до головы и докрасна растёрся мочалкой, осторожничая около недавних ран, затянувшихся розовой кожицей, такой непрочной на вид. И лишь тогда почувствовал довольство жизнью, данной ему во второй раз.
А когда явился Ларедо Шейн и радостно сообщил, что фургон подан, Чуга засобирался покидать гостеприимных хозяев. Он с чувством пожал руку смуглолицему, с горделивой осанкой Хесусу Бердуго Сепульведе. [91] Кончита же не показывалась. Встретив Фёдора незадолго до его отъезда под сводами сумрачного коридора, она грустно поинтересовалась: «Ты уезжаешь?» И когда Чуга развёл руками — увы, мол, — девушка порывисто обняла его и потянулась сухими горячими губами. Помор с удовольствием поцеловал их, удержав сеньориту на лишнюю секунду. Сеньорита нежно огладила его щёки своими гладкими, бархатистыми ручками, вздохнула — и убежала.
91
У испанцев и мексиканцев в ходу две фамилии — отцовская, которую ставят первой, и материнская — вторая. Обращаются к человеку по отцовской, хотя бывают и исключения. Например, Пабло Руис Пикассо известен нам под фамилией матери (вероятно, потому, что она у неё редкая, что для художника важно).
Фёдор тоже завздыхал. Ему припомнилась Наталья — и Олёна, единственная и родная, которую он любил и помнил по-прежнему.
Помахав напоследок семейству Бердуго, помор забрался в фургон, добротно сколоченный из белого дуба и запряжённый четвёркой гнедых мулов, злобных и крепкозадых, как зебры.
Тут появился князь, донельзя гордый собой, и подвёл двух крепких, загорелых парней.
— Вот, — сказал он, — первые бакеры на твою ранчу!
Фёдор привстал и подал руку.
— Теодор.
Молодой южанин, чернявый да смуглый, в синей армейской рубашке и в джинсах с бахромой, улыбнулся и пожал протянутую длань.
— Ефим Беньковский из Одессы, здрасте!
— Из Одессы? — обрадовался Чуга.
— Таки да!
— Фима, закрой рот с той стороны, — перебил его товарищ, сухощавый, конопатый, со светлым, выгоревшим на солнце чубом, — тебя спросили за серьёзное.
— Так я за серьёзное!
Светловолосый протянул Фёдору для пожатия предплечье, уберегая ладонь, — остаток безымянного пальца был обмотан окровавленной тряпицей.
— Сеня Исаев, — представился он, — кличут «Полужидом». Мы с Фимой оба с Пересыпи…
— А я за шо? — вклинился Беньковский и снова обратил всё своё внимание на Чугу: — Теперь слушайте сюда, я имею вам сказать пару слов. Как-то раз на Молдаванке гуляли мы втроём — я, Сэмэн и его волына. И тут три — нет, четыре некрасивых жандарма привстали на дороге, как столбы. Повытягали из карманов стволы и сами такие смелые стоят с понтом на мордах сделать нам нехорошо… А зачем нам лишние дырки?
— Короче, вовремя слиняли, — подвёл черту Исаев. — А вот я интересуюсь знать… вы Бершилла угробили?