Помоги мне исполнить мечты
Шрифт:
И я пробую:
— Я хочу еще воды, — проговариваю.
— Отлично! — радуется он.
Спустя полчаса мне наконец-то приносят воду. Я её выпиваю и пытаюсь сесть на кровати, что выходит очень неловко, но через несколько попыток у меня получается сесть. Лондон, сняв ботинки, забралась ко мне в кровать, чтобы согреть. Я нежилась в её теплых объятиях. А затем пришли мои родители, я видела их, они стояли за дверью, не решаясь войти в палату и посмотреть мне в глаза.
—
— Я их позвала, — отвечает мне сестра.
— Они знают?
— Да.
Я не могу разобраться в своих чувствах к ним. Я словно разделяюсь пополам. Одна часть меня их ненавидит и винит во всем произошедшем, в том, что я заболела. А другая говорит, что опухоль жила во мне всегда, и рано или поздно я должна была заболеть; просто обстоятельства так сложились, и ей дали толчок к развитию.
— Ты не восстанавливалась в институте, так? — спрашиваю я сестру, надеясь узнать правду, о которой подозреваю.
— Нет, я восстановлена.
— Но все время, когда ты уходила надолго, ты была у родителей?
— Была, — отвечает она.
Лондон крепче меня стискивает, боится, что я разозлюсь или что-нибудь выкину, наверное.
— И как долго ты к ним ходишь?
— Весь месяц, начиная с августа.
Я застываю на месте. Целый месяц мои родители знали обо всем, но пришли меня проведать лишь тогда, когда подумали, что я могу умереть.
— Расскажи все, — требую я.
Кристи замялась, но все равно начала рассказ:
— Когда я пришла в первый раз, отец был пьян в стельку. Я рассказала все матери и потребовала, чтобы она больше ни разу в жизни не давала ему напиться. Она рыдала, когда поняла, что потеряет и второго ребенка. Спустя неделю я пришла снова. Отец не пил всю эту неделю, потому что наша мать заперла его в комнате. Не знаю, как он не выбил дверь. Он был трезв, и я начала свой рассказ. Под конец я услышала, как он рыдал. Отец сказал, что это он во всем виноват. И затем я ходила к ним каждую неделю. А на прошлой неделе… — она остановилась, — на прошлой неделе я хотела устроить ужин, примирительный. Но в пятницу ты ушла. А в понедельник…
Я знаю, что в понедельник. Я представила, что им позвонили из школы, сказали, что меня забрали в больницу. А они, мама, папа и сестра, как самая дружная семья, гурьбой понеслись ко мне.
Заходит доктор, спрашивает про моё самочувствие, задает куча других вопросов по форме, а затем произносит:
— У меня есть кое-какие новости. Думаю, стоит позвать ваших родителей.
— Нет, — резко говорю я.
— Хорошо. — Он берет пластиковый
Я внимательно слежу за его действиями, он долго ёрзает на стуле, прежде чем вновь начать говорить.
— Я знаю, это сложно принять, но события развиваются быстрее, чем мы предполагали.
— События? — переспрашиваю я.
— Да. Эмили, вам стало хуже. И будет становится еще хуже.
Эти слова в меня впиваются, как когти.
— И насколько все плохо? — спрашиваю.
— Скажем так, я бы посоветовал вам начать делать все, что заблагорассудится.
За окном вскрикивает птица. Небо черное. Будет гроза. Клен протягивает свои иссушенные ветки к моему окну. Сколько я еще протяну — неизвестно. Но осталось явно не так долго, как я думала раньше. Оглядываю палату — доктора уже нет.
— А какое сегодня число? — любопытствую я.
— Двадцать второе сентября, — отвечает Лондон.
Восемьдесят один день. Я прожила уже восемьдесят один день.
Бросаю взгляд на дверь. Мне так жаль их.
— Пусть они войдут, — говорю я, и сестра приглашает моих родителей войти.
Они встают у моей кровати, как чужие. Смотрят на меня в упор. Я вижу, как покраснели глаза у отца. Они оба сразу же постарели лет на десять. Зову их, мама берет меня за руку, а папа разрыдался. Чувствую, как Лондон выпрыгивает из постели.
— Ты не виноват, пап, — говорю я и жестом приглашаю его сесть.
— Нет, нет,… лишь я… — лепечет он себе под нос.
— Ты не виноват, только не ты. Так и должно было случиться — это всегда было у меня внутри.
— Если бы я внимательнее следил за тобой, за Томом,… за вами обоими…
— Пап, обними меня, — говорю я.
Но папа не отвечает. Он лишь безутешно рыдает, моля меня простить его. Закрыл лицо ладонями, его руки дрожат, я это вижу. Его плечи поднимаются и опускаются в тихом плаче.
Мне его так жаль. Я не хочу смотреть, как он страдает.
— Пап,… — начинаю я, — как знать, может, если ты обнимешь меня, то все пройдет. Я снова окажусь маленькой девочкой, любившей кататься у тебя на спине. Снова буду здорова. И я не умру.
Он посмотрел на меня блестящими глазами и сказал глухим голосом:
— Было бы здорово.
— Тогда я закончу все двенадцать классов, сдам экзамены, буду отличницей, поступлю в университет, как Кристи. Освою свою профессию, найду работу, выйду замуж, и когда-нибудь у меня появятся дети.