Помнишь?..
Шрифт:
Милли была одной из немногих, кто верил в него, кто верил, что в нем есть что-то хорошее. Она верила в него до самой смерти...
– Ты хороший человек, Джереми, – повторяла она ему снова и снова. – Не обращай внимания на то, что говорит твой отец. Я знаю – в тебе много хорошего.
Он взял фонарь, вышел из конюшни и через заснеженный двор направился к дому. Закрыв дверь, он прислушался к тишине, нарушаемой только потрескиванием дров в печи.
Когда-то он поверил Милли. Поверил, что он чего-то стоит. Поверил, что может чего-то добиться, кем-то стать. Он верил, потому что она верила Но истина
Он рассеянно посмотрел вокруг – не было никакого смысла в его возвращении... Он опять ошибся.
Сара отодвинула занавески и окинула взглядом залитую лунным светом улицу.
– Как ты думаешь, дедушка, ребенок уже родился? – спросила она.
– Может быть. В этих делах ничего нельзя знать заранее. У твоей мамы это проходило тяжело.
Она отвернулась от окна и поплотнее обернула плечи шалью.
– Какая она была? Дедушка улыбнулся.
– Очень похожа на тебя, принцесса. Она сделала твоего отца безгранично счастливым. Дори всегда говорила, что, когда Том женился на Марии, Бог послал ей вторую дочь, чтобы она ее любила.
– Расскажи мне о ней еще. – Сара опустилась на ковер возле стула и, устремив взгляд на деда, облокотилась на его колени.
Хэнк погладил ее по голове.
– Это был их дом. Твой отец построил его, когда он и Мария впервые сюда приехали. Они хотели, чтобы дом был полон детей, и ужасно огорчались, когда твоя мама теряла ребенка. А потом родилась ты. – Он слегка ущипнул девушку за щеку. – Ты с самого начала обводила нас всех вокруг пальца.
Сара засмеялась, но она знала, что это правда, во всяком случае, что касалось ее дедушки и бабушки. Дорис Мак-Лиод никогда не могла сказать «нет» Саре и ее маленькому братцу, как бы они ни проказничали. А проказ было множество, по крайней мере когда речь шла о Томе. Он был необыкновенно изобретателен в придумывании разных шалостей.
– Из него получится прекрасный врач, правда? – спросила она тихо.
Дедушка ничуть не удивился ходу ее мыслей.
– Да, Том будет прекрасным врачом.
Сара положила голову на колени деда и закрыла глаза. Они долго оставались неподвижны, и лишь треск дров в камине нарушал тишину.
Хлопнула парадная дверь, Сара выпрямилась.
– Он вернулся, – сказала она, поднимаясь на ноги. Том вошел в столовую. Его щеки раскраснелись от мороза, глаза возбужденно блестели.
– Мальчик, – объявил он с гордостью.
– А как Ларк? – спросила Сара.
– Хорошо. Мистер Джонс тоже.
Говоря, он стянул с себя пальто и шапку, потом скрылся в передней и повесил их на вешалку. Вернувшись в столовую, он спросил:
– Кофе готов? Я промерз насквозь.
– Сейчас налью. – Сара направилась на кухню, остановившись на минуту, чтобы поцеловать брата в щеку. – Пойдем со мной. Я хочу услышать все подробности.
Том взглянул на дедушку.
Хэнк махнул рукой, как будто прогоняя надоедливую муху.
– Ступай вместе с сестрой. Я все равно собирался лечь спать. Мы сможем поговорить завтра утром.
Когда Том переступил порог кухни, Сара уже успела налить две чашки кофе и ставила их на стол. Они сели напротив друг друга, и она с улыбкой наблюдала, как он обхватил руками
– Ну вот, – сказала она, – немного согрелся. А теперь расскажи мне все, что ты сегодня узнал.
– Я думаю, что это неподходящий предмет для обсуждения с незамужней девицей...
Она больно ударила его под столом ногой.
– Ой! – Он наклонился, чтобы потереть ногу.
– Не смей говорить мне такие вещи, Томми Мак-Лиод! – рассердилась она. – Я знаю намного больше, нежели ты думаешь.
– Разве что о бальных залах и английской аристократии, – пробормотал он и усмехнулся. – Если честно, это было самое потрясающее переживание в моей жизни, Сара. Очень тяжело было Ларк... Я хочу сказать, миссис Джонс. Но видеть, как начинается жизнь... – Он умолк.
Взгляд Сары упал на его руки, которые снова обхватили теплую кофейную чашку. Второй раз за эти дни она подумала о его руках, о том, как он будет лечить их друзей и соседей... Комок встал у нее в горле, и на глазах выступили слезы.
– Я так горжусь тобой, Томми, – прошептала она. – Я надеюсь, что ты это знаешь.
– Конечно, знаю, сестренка. А я очень горжусь тобой.
Сара подумала, как ей повезло, что у нее такой брат.
Фанни смотрела, как ее сестра Оупэл наклонилась к подвыпившему мужчине возле бара, открывая ему обширный вид на свой не менее обширный бюст. Ее смех перекрывал звуки пианино, на котором Куинси барабанил веселый, хотя и фальшивый мотив.
Желудок бедной девушки сжала сильнейшая судорога. Она испугалась, что ее вырвет. Повернув голову, она увидела Грейди О’Нила, который, нахмурившись, наблюдал за ней. Грейди был владельцем салуна «Поуни», и это благодаря ему у Фанни было место, где она могла пережить зиму в тепле. Когда ее мама умерла, она не знала, что ей делать, кроме как написать Оупэл. Она не знала, что ее старшая сестра работает в салуне. Впрочем, они никогда не были особенно близки. Когда Оупэл уехала из дома, Фанни было три года, и они были разлучены тринадцать лет.
– Она может здесь остаться, – сказал Грейди, когда Оупэл втащила только что приехавшую в Хоумстед Фанни к нему в контору. – Но она, как и вы все, девочки, должна будет заработать на свое содержание.
– Она ничего не знает о таких вещах, Грейди, – запротестовала Оупэл. – Ты только посмотри на нее. Ты не можешь требовать от нее, чтобы она...
– Она может подавать спиртное и улыбаться. Ничего другого она не должна делать... пока.
Желудок Фанни снова взбунтовался. Желчь подкатила к горлу, из глаз полились слезы, пока она старалась подавить тошноту.
Она не понимала, как Оупэл могла это делать. Каждый вечер ее сестра красилась, надевала вызывающе яркое платье, оставлявшее почти открытыми грудь и ноги, и спускалась вниз флиртовать с мужчинами, которые посещали салун «Поуни». Некоторые из них заканчивали вечер в постели Оупэл. Фанни это знала, потому что ее выгоняли из комнаты, которую она делала с сестрой, и она ждала, когда «гости» уйдут.
В ушах Фанни звенело. Ее бросало то в жар, то в холод, а над верхней губой выступил пот. Ей хотелось лечь в постель, но было похоже, что Оупэл скоро понадобится комната.