Полюшко-поле
Шрифт:
Тот принялся читать с необычайной быстротой. Кирпоносу показалось, будто Пуркаев меряет ленту на аршин.
— С наступлением сейчас трудно согласиться. Можно встречным ударом закрыть пробитые бреши, но после такого горячего дня овладеть Люблином?! Это слишком… У нас не хватит сил. — Начштаба, стараясь не запутать ленту, осторожно положил ее на столик.
— Вы за оборону?
— Решительно!
— Противник владеет инициативой, всякая пассивность может нам дорого обойтись.
— Я думаю, Михаил Петрович, в этой ситуации только упорная оборона на заранее подготовленном рубеже способна
В аппаратную вошел генерал Добыкин.
— К нам Жуков прибыл, — доложил он.
— Вот и отлично! — воскликнул Пуркаев. Представитель Ставки поймет: надо обороняться.
— Давайте в присутствии Жукова все обсудим, — предложил Кирпонос.
В кабинете командующего собрались все члены Военного совета, начальники управлений и отделов, но совещание не начиналось. Кирпонос знакомил представителя Ставки с нанесенной на карту обстановкой. Пробежав последнюю оперативную сводку, Жуков сказал:
— Картина сражения вырисовывается, но она еще недостаточно полная. Точных данных о наших войсках и о противнике мы так и не смогли получить. Показания пленных требуют анализа и проверки.
Начальник штаба фронта придвинул к Жукову только что принятую телеграмму наркома. Он вопрошающе посматривал на начальника Генштаба снизу вверх.
«Пуркаев не согласен», — подумал про себя Жуков. Он перелистал странички телеграммы и пояснил:
— Я советовал подождать. Утром разобраться и принять решение. Однако директива наркома одобрена Ставкой. Ясно, Максим Алексеевич?
Поднялся худощавый, невысокого роста, подтянутый Пуркаев и сказал:
— Направление ответного удара выбрано наркомом правильно. Но может ли сейчас Юго-Западный фронт наступать на Люблин? Нет! Чтобы окружить группировку фельдмаршала Рундштедта, нашим войскам необходимо продвинуться на сто двадцать километров. Задача реальная?! Нет! Против первого эшелона Пятой армии генерала Потапова — четырех стрелковых и одной танковой дивизий — фельдмаршал Рундштедт выдвинул крупные силы: двенадцать пехотных, пять танковых и четыре моторизованные дивизии.
Жуков слушал, слегка склонив набок бритую голову. Пуркаев всматривался в лица членов Военного совета, голос его звучал резко:
— Наши механизированные корпуса вынуждены совершить четырехсоткилометровые и двухсоткилометровые броски. Вражеские воздушные разведчики обнаружат такое крупное передвижение войск. Бомбежка походных колонн замедлит график форсированного марша. Корпуса выйдут на исходные позиции в разные сроки, и нанести согласованный удар, обрушиться на противника всеми силами одновременно, подобно лавине, мы не сможем. Как только наступит утро, немцы попытаются выйти на оперативный простор. Они заставят нас в разных местах закрывать опасные бреши. Это ослабит наш ударный кулак. — И он тут же предложил: — Давайте перейдем к оборонительному сражению и на выгодных рубежах перемелем технику и живую силу врага.
— А что думает командующий фронтом? — спросил Жуков.
— Обстановка сложилась тяжелая, и все-таки надо бить с юга и севера под самый корень вражеского клина, — как всегда, негромко, но отчетливо сказал Кирпонос. — Медлить нельзя. Пока мы подтянем главные силы, механизированный
— Наступать! Этого требует и директива наркома. Никаких колебаний, — сказал с места член Военного совета корпусной комиссар Вашугин.
Поднялся начальник артиллерии генерал-лейтенант Парсегов:
— Мы сейчас не сможем насытить достаточным количеством артиллерии выгодные для нас рубежи. Если немцы прорвутся, то они выйдут на тылы Юго-Западного фронта. В этой ситуации лучшая оборона — все-таки наступление.
Выслушав генералов, Жуков сказал:
— Контрудар механизированных корпусов против танковых клиньев врага — единственно правильное решение. Я предлагаю вам, товарищ Кирпонос, дать предварительный приказ командирам механизированных корпусов и поддержать их действия всей авиацией фронта.
— Я ставлю Потапову и Музыченко боевую задачу. В чем ее суть? — Кирпонос обвел всех присутствующих взглядом и пояснил: — Командармы должны не только остановить немцев, но и своими стойкими действиями помочь штабу фронта развернуть мехкорпуса. Дальше… Для разгрома вражеских танковых клиньев я решил создать две ударные группировки: северную — в районе Луцка; южную — в районе Броды. Наступать двадцать пятого июня в девять часов утра в общем направлении на Сокаль.
Под рукой у начштаба, словно сухарь, хрустнул опустевший папиросный коробок. Пуркаев очинил над пепельницей толстый красно-синий карандаш.
— Ну что же… Я солдат, — проронил он.
После совещания Кирпонос до самой зари курил папиросу за папиросой и, стараясь проникнуть в ход событий, почти не отрывался от разложенной на столе оперативной карты. В эту ночь он мог по достоинству оценить удивительную выдержку и распорядительность Пуркаева. Его организаторские способности счастливо сочетались с энергией неутомимого начальника оперативного отдела полковника Баграмяна. Штабные офицеры быстро уточнили график марша, наметили маршруты и районы развертывания механизированных корпусов. Сложная работа прошла без лишней нервозности и суеты.
Командующий слышал, как за окном, пофыркивая моторами, уносились в ночь легковушки связных. Посланцы штаба спешили доставить в корпуса и дивизии срочные пакеты. Ночная дорога таила засады диверсантов — предательский выстрел из-за угла и автоматные очереди из высоких хлебов. Жив?! Не ранен… Вперед! И снова пофыркивает мотор на глухой проселочной дороге. К сердцу офицера прижат пакет, который должен изменить обстановку на фронте.
Кирпонос не сомневался в успехе контрудара. Он верил: мехкорпуса разобьют вероломного противника и прежнее положение на государственной границе будет восстановлено. Но командующий еще не имел точных данных о силе врага, она пока выяснялась. Он не знал, что за спиной двадцати пяти наступающих немецких дивизий стояли наготове двенадцать резервных, специально предназначенных вермахтом для захвата Украины и Кавказа.