Полюса притяжения
Шрифт:
— Запомни, котенок. У каждого есть право быть именно тем, кем он хочет быть.
— Мне страшно, — выдавливает она едва слышно.
— Всем иногда страшно. Всем. Кто скажет, что нет — не верь. Только посмотри на ситуацию с другой стороны, Ян. Вот здесь ты, вот твой страх, — обозначает пространство перед ней. — А здесь, — толкает ладонь еще дальше по воздуху. — За твоим страхом находится человек, которым ты хочешь стать.
У нее не находится слов. Ни возразить, ни согласиться уже сил нет. Она словно уже и не она. Не мурлычет привычно. Замирает над
— Съешь что-нибудь, а то свалишься под стол.
Поднимая вилку, Шахина бездумно перекидывает столовый прибор из правой руки в левую, и Рагнарин замечает в ее конечностях нервный тремор.
— Ешь, Яна.
Приподнимая от усердия плечи, она глубоко вдыхает и, наконец, принимает решение:
— Я запишу эту песню.
Он молчит, не давая этому решению никакой оценки, чтобы не оказывать дополнительного давления.
— Только надо придумать сценический псевдоним. Не хочу папиной фамилией светить.
— Придумай. Сейчас это модно. А теперь ешь.
Но она, откладывая вилку, вскакивает со стула и забирается ему на колени.
— Сначала обними меня, Денисочка, — шепчет ему в ухо. — Мне так страшно.
Обнимает, конечно. Гладит по плечам и спине. Целует волосы.
— Все будет хорошо, Яна. Я с тобой.
— Правда-правда?
— Правда.
— Для меня это очень важно.
— Знаю.
Чуть отстраняясь, долго смотрит ему в глаза. Горячо выдыхает в губы. И снова в глаза смотрит. А взгляд такой чумовой — завораживает до головокружения.
— Целуй меня. Целуй, Денис, — шепчет с таким трепетом, что эти простые слова бьют по его нервным окончаниям мощными двухсотвольтными разрядами.
Целует, конечно. Нажимая на затылок, цепляет нежные девичьи губы своими — напористыми и жадными. Скользит по чувствительной плоти языком. Яна тотчас свой навстречу ему толкает.
И в кухне вдруг, среди бела дня, становится темно.
Тесно, как в клетке. Он ведь явно не в себе. Весь в ней. Весь. Без остатка.
Глава 18
…ты целуешь меня, смеясь.
А я люблю, когда ты горишь…
— Три, два, один, — отсчитывает Гоголь. Для стоящей за стеклом Шахиной сопровождает счет жестикуляцией. Оставляя один большой палец, дает отмашку: — Записываем.
И начинается магия. Душевная сумятица рассеивается. С первых нот Яна, ощущая головокружительную уверенность в себе, уходит в азарт. Сердце ускоряется. Звенит в груди, посылая по телу потрясающие вибрации.
С Рагнариным старается взглядами не встречаться, ей хватает того, что он на нее смотрит. Впрочем, за реакцией Ярослава и находящегося за микшерной консолью парня Шахина тоже не следит. Целиком и полностью отдается песне. Вкладывает в каждое слово частичку своих собственных чувств.
Тебе нравится меня целовать,
А я рядом с тобой забываю дышать.
И даже если много болтаю и без толку шумлю,
Не забывай, что я очень сильно тебя
Люблю, люблю, люблю…
По коже прокатывается трепетная дрожь. Голос на припеве, набирая силы, переходит на высокие ноты. А затем постепенно, плавными, но ощутимыми перекатами спадает. Пока окончательно не роняет звук с придыханием на пол.
— Молодчина, Яна, — оглашает Гоголь, когда она выходит из звукоизолируемой студии.
Поглаживая длинную кустистую бороду, мужчина так долго и пристально разглядывает ее, что становится некомфортно.
— Рагнар сказал, представлять тебя мы будем сценическим псевдонимом. Выбрала что-то?
— Нет. Не успела.
— Тогда садись. Давай вместе думать, — указывает на стул рядом с Денисом.
Машинально прослеживая за этим жестом взглядом, девушка, по каким-то неясным для нее самой причинам, краснеет.
«Всевышний, когда это уже прекратиться?»
— Имя тоже не последнюю роль играет. Нужно что-то цепляющее и запоминающее, — добавляет Ярослав.
Слышит это замечание, но словно издали.
Более всего Яну смущает, что другие люди могут без труда разгадать ее чувства к Рагнарину. Бледнеть, краснеть и задыхаться наедине с любимым она смирилась. А тут впервые сталкивается с тем, что, как ни старается, не может скрыть свои эмоциональные реакции при посторонних.
Пройдя к стулу, садится осторожно, опасаясь того, что если сделает это чуть резче, просто провалится под землю. Медленно переводит дыхание, когда рука Дениса ложится на спинку позади нее. Он мягко придвигает девушку ближе к своему боку, и ей чудесным образом вмиг становится спокойнее. Пользуясь тем, что Ярослав с помощником заняты бумагами, Яна с улыбкой трогает рукой рубашку Рагнарина. Скользнув по ткани выше к распахнутому вороту, впитывает пальцами тепло кожи и, поднимая взгляд, улыбается еще шире.
Он не отвечает ей тем же. Лицо серьезное и сдержанное, но не напряженное. Уверенное и расслабленное. Жаркий и чувственный отклик читается в глазах. Шахиной этого более чем достаточно. Особенно когда Денис, будто передавая свою спокойную уверенность, подмигивает ей.
Позже она понимает, что Гоголя их отношения и какие-либо взаимодействия волнуют в миллион десятую очередь. Он не задерживает взгляд, даже когда Яна, осмелев, опирается на плечо Рагнарина, а тот, в свою очередь, обнимает ее за талию. А уж чудаковатый парнишка за микшером и вовсе ни единого раза к ним не повернулся. Прокручивал снова и снова аудиозапись, увлеченно двигая регуляторы и нажимая какие-то кнопки.
Ярослав перебирает достаточно большое количество имен и чудаковатых на вкус Шахиной прозвищ, но проходит почти час, а ни на чем конкретном остановиться им так и не удается.
— Может, что-то с фамилией? Шайна, Шейла, Янаша, Шахана, Шалина…
— Нет, с фамилией точно никаких приставок не хочу. Вообще ничего схожего. Она не творческая. — Встречая непонимание в глазах Гоголя, поясняет: — То есть чисто энергетически. Меня саму не настраивает на поэтичность. Тяжелая она. Приземленная.