Полюбить Джоконду
Шрифт:
— Тебе или ей?
— Ей.
— Ясно. И что ей нужно узнать?
— Есть такой фонд «Обелиск»…
— «Обелиск» — известный фонд, — заметила Глинская. — Знаю.
— И ты знаешь, чем они занимаются?
— Кажется, — припоминала она, — сталинской эпохой. Реабилитация невинно пострадавших. Значит, Леонарда теперь хочет стать жертвой сталинских репрессий?
— Мы с Леонардой разошлись и даже не видимся. Ты все правильно говоришь. Но мне очень нужно знать, чем они действительно занимаются…
И я все подробно ей рассказал. Она слушала,
— Интересный человек этот Иннокентий, — задумалась Глинская. — Судя по твоему рассказу — эстетствующий фашист. А такие люди не мараются. Это унизило бы их достоинство.
— На это есть Карташов, — подсказал я.
— Все равно — нет. Скажем, под флагом изучения блокадного периода они угоняют машины, перекрашивают и продают — исключено. Здесь должны быть идейные соображения. И самое простое — Гришкин, скажем, дед служил в НКВД. Но думать, что они хотят поквитаться с ним за деда — глупо. Иннокентий выше мщения. Да еще какому-то Гришке. Смотри — Иннокентий появляется в последнем акте Лизиной трагедии, и, возможно, Карташов выполняет только разовое его поручение. Хотя так бывает очень-очень редко. Да и неподдельный трепет Карташова перед Иннокентием… Ты прав — Карташов сам на крючке. И теперь Иннокентию во что бы то ни стало понадобился Гришка. Ну, Карташов ладно — он опер. Лизу они поймали по случаю. Но Гришка?
Она замолчала, уставившись за окно. Ветви все так же качались.
— Значит, решение одно. Чтобы понять игру Иннокентия, мы должны принять условия его игры. То есть: Гришка теряет голову от Лизы и уходит из семьи. Лиза с Гришкой переезжают на квартиру Карташова…
— Как? — поперхнулся я не хуже Губанова.
— И только так! — засмеялась Глинская. — Только тогда он и откроет свои карты. И учтите: квартира напичкана диктофонами. Поэтому Гришка с Лизой должны говорить там только о любви. Тебе там делать нечего.
— Это исключено.
— Если это исключено, — вспыхнула Глинская, — то твоя Лиза до скончания века будет работать в интересах правосудия, на Карташова. А к твоему Гришке они подошлют, будь уверен, более расторопных и ловких, чем эта… И потом, это же ненадолго. Сейчас Иннокентий сделает следующий ход. Я думаю — ходов будет немного…
Она убедила меня.
— А я пока наведу справки про «Обелиск», — закончила Глинская. И уже раскрыла ноутбук. — Вообще, у меня дел полно. Ты иди и думай, как им об этом скажешь. Особенно Гришке. А вечером позвони — обсудим результаты.
Глава 7
Я сразу прошла к себе в комнату и прилегла на диван. Дома была только Елена, и, значит, приятное объяснение с Лешкой откладывалось до вечера.
Скоро дочь заглянула ко мне.
— Ну, оттянулась? — В ее глазах застыла холодная ирония.
— Оттянулась. — С улыбкой я выдержала ее взгляд. — Теперь все хорошо.
— Что ж хорошего? — нахмурилась Ленка. — Ты уйдешь
— Почему ты сердишься? — Я продолжала улыбаться. — Каждая женщина мечтает выйти замуж за любимого человека.
— А как же мы: папа, я?
— Ну, папа, я думаю, как-нибудь справится с трагедией. А ты, конечно, останешься со мной.
— Ты все уже решила? Моего мнения можно не спрашивать?!
Я немного помолчала.
— А как же иначе?
— Мне папу жалко, — неожиданно горестно отозвалась Ленка и присела на краешек дивана.
Она не могла больше разыгрывать ироничную и холодную. Было абсолютно ясно: развод родителей для нее — большое горе и никто не хочет его разделить… Оказывается, Ленка — наша с Лешкой общая дочка. А я привыкла думать, что только моя.
— Лена… Поверь мне, не все можно объяснить, по крайней мере, так сразу… Папа… и сам этого хотел. В конце концов всем будет только лучше…
— Он так хотел! — вдруг выкрикнула дочка. — А первая ушла ты!.. Имей в виду: я отсюда никуда не поеду! У меня тут школа, подруги!..
— Вон как ты далеко заглядываешь… — Приподнявшись, я обняла ее за плечи.
— Зато ты в упор ничего не видишь! Ничего и никого! — Лена всхлипнула и принялась размазывать по щекам предательские слезы.
— Все я вижу, вижу… И все у нас теперь будет хорошо, — зашептала я. — Хорошо-хорошо…
— А у папы? — рыдала Ленка.
— И у папы. Никто не может быть счастлив в двусмысленных, ложных ситуациях!
— Он вчера ждал нас… Один за праздничным столом! Когда я вернулась от Насти, у него было такое лицо… Ты бы видела только!
Ленка вообще была очень впечатлительной, к тому же она любила отца. Но как ни странно, я ни на минуту не усомнилась в своей правоте. Я просто не могла по-другому. Но разве такое объяснишь ребенку? Разве она такое поймет?
— По-разному ведь бывает в жизни, Лена. Иногда — очень тяжело. А потом все забывается, проходит…
— Ты просто хочешь оправдать свой гнусный поступок… А Наташа, бабушка — они будут просто в шоке от вашего развода.
— Ну, Лен!.. Это тяжелый период, но надо его пережить.
— Это нам тяжело! А ты даже не потрудилась вылезти из постели, чтоб соблюсти элементарные приличия!
Фраза звучала слишком по-взрослому, чтобы ее автором была Ленка. Наверно, она услышала это от отца… Я отодвинулась и замолчала.
— Нечего строить из себя обиженную!
— Я не строю — я думаю, кто тебя этому научил. Папа?
— Но он ведь прав.
— А ты никогда не обращала внимания, что он тоже приходит домой в разное время?
— Что тут особенного? Задерживается на работе.
— Ты уверена?
— Абсолютно!
Раньше мне казалось: дочь догадывается обо всем, молчит только из деликатности, а внутренне сочувствует мне. Но ничего подобного… Четырнадцать лет — она совсем еще ребенок. И такие сложности на ее бедную золотистую головку!
Нет, на сегодня с нее ударов достаточно. Если еще начать рассказывать об отце…